— Мой брат?
— Нет, — с искренним удивлением воскликнула мать. Распахнулась дверь, вошел Сандор, и она радостно проговорила: — Это ты, радость моя. Ты заслуживаешь лучшего мира. Конечно, конечно, конечно!…
С этого момента начались отчаянные дни. «Дети вечности» могли узнать их имена от старого рейнджера или по номеру брошеной машины Калы. А те, кто убил три десятка человек, чтобы украсть пробойник, несомненно, пойдут на что угодно, лишь бы вернуть свое и отомстить. Понятно, лучшим выходом будет исчезнуть снова, прихватив на этот раз и мать. От старой привычной жизни следует отказаться, но даже во время бегства им необходимо выкраивать время и силы для составления планов на будущее.
Сандор знал лучшие места, где найти оборудование, продукты и другие важнейшие припасы. А Кала знала, где найти людей — правильных людей, — которые сделают эту затею оправданной. Мать же постоянно выступала в роли миротворца, гася бури, когда ее упрямые дети начинали спорить из-за мелочей.
Как-то внезапно наступила зима — худшее время для переселения в другой мир. Но она же подарила им несколько месяцев, чтобы подготовиться идеально. Или почти идеально.
Много лет назад владелец ремонтной мастерской, когда-то починивший их машину, удалился на покой, а следующий хозяин и вовсе закрыл этот бизнес. Все оборудование бывшей мастерской выкупили у банка почти за бесценок и заново подключили к электросети. Друзья Калы помогли перестроить здание. В бывшей дамской комнате сложили запас лекарств. Гараж набили консервированными и сушеными продуктами, там же поместились огромная цистерна с водой и остальные важнейшие припасы, включая полностью заряженный пробойник класса «В», которому надлежало перебросить маленькое здание в новый мир.
В один из холодных унылых мартовских дней — за несколько недель до запланированного отбытия — на заправке возле мастерской появился незнакомец. Он остановился возле давно опустевших бензоколонок и несколько раз нажал на клаксон. Потом вылез из маленькой непрезентабельной машины и, не обращая внимания на таблички ЗАКРЫТО, прибитые к оконным ставням, пересек дворик и принялся колотить кулаком в дверь, а затем и в ворота гаража.
— Эй! Есть тут кто-нибудь? — крикнул он, прежде чем окончательно сдаться.
— Откуда он? — спросила Кала брата, когда мужчина вернулся к своей машине. — Из «Детей вечности» или какой-нибудь полицейский в штатском?
— А какая разница? — отозвался Сандор. Кала сунула пистолет обратно в кобуру.
— По-моему, время пришло, — сказала мать.
Весна еще не закончилась, и момент был далеко не идеальный. Но разве у них имелся выбор? Кала сняла трубку телефона, позвонила в ближайший городок и произнесла условную фразу. И в течение часа к ним приехали все. Те, кто оставался, быстро и со слезами на глазах прощались, осыпая благословенных пионеров поцелуями и словами любви. Но вскоре первопроходцы не выдержали такого накала страстей и смущенно попросили:
— Хватит, хватит. Прощайте!
Кала прошла слишком долгий путь и заплатила слишком дорого, чтобы теперь не увидеть, как все произойдет. Она распахнула все ставни в самой большой комнате, впустив в нее тусклый серый рассвет, а затем уселась между двумя шестилетками. Один из мальчиков спросил:
— Долго еще ждать?
— Уже скоро, — пообещала она. — Минута или две, не больше.
Сандор и несколько других мужчин, разбиравшихся в оборудовании, находились в гараже, наблюдая за тем, как пробойник входит в рабочий режим. В комнате вместе с Калой сидели несколько взрослых мужчин, десяток женщин и почти сорок детишек, самым старшим из которых был упрямый двенадцатилетний мальчик — единственный сын коллег Калы, решивших остаться.
Здесь же сидела и мать Калы, оказавшаяся далеко не старшей из женщин.
— Мы не станем повторять ошибки остальных, — объяснила ей когда-то Кала. — Мы возьмем с собой бабушек, дедушек и малышей, но совсем немного молодых людей. Мне не нужны безрассудный темперамент и тупость. Я хочу взять с собой мудрость и молодость.
— А какие семена ты возьмешь? — спросила мать.
— Никаких.
— Я тебя правильно поняла?…
— Ни семян, ни животных. Даже ни одного черепашьего яйца. И еще до отправления я приму все меры, чтобы в доме не осталось ни единой живой мыши, мухи и блохи, а если под домом ползает хотя бы один земляной червь, то я сама его убью, когда он вылезет в новом мире.
Этот мир покидали только люди.
И они брали с собой минимум. У них имелись инструменты и несколько книг по науке и механике. Но каждый из них поклялся не брать Библию или любой из множества «Заветов…» и, насколько это возможно, прочие книги, что таили в себе предвзятость, религиозные идеи и предрассудки. Все это следовало оставить в их обреченном мире.
Дети же приехали из семей единомышленников Калы.
Ее поразило и воодушевило, как много людей высказывают мнение, сходное с ее собственным. И иногда, когда ее охватывали сомнения, она ловила себя на мысли, что и ее родной мир, возможно, имеет реальный шанс уцелеть в следующие десять тысяч лет.
Многие родители видели приближение беды — экологическую, политическую или религиозную катастрофу, — поэтому они столь охотно и доверили ей сына или дочь.
Все они теперь находились здесь: стояли неподалеку возле шоссе и наверняка слышали, как пробойник начал мощными ударами раздвигать реальность.
— Цель захвачена! — крикнул Сандор из холодного гаража. «Сработает ли этот безумный план?» — в последний раз спросила себя Кала. Сможет ли всего один вид, обремененный детьми и стариками, прибыть на чужую планету и найти там достаточно пищи, чтобы выжить? А затем существовать еще десять тысяч лет, не уничтожив всего, чем этот новый мир был и чем мог стать?
А потом задавать вопросы стало поздно.
Облака исчезли, внезапно сменившись яркой синевой чистого неба; поросшее голубовато-зеленой травой поле распростерлось до горизонта… а в комнате зазвенели восторженные детские голоса:
— Здорово! Красотища какая!
А сидящий справа мальчик подергал ее за рукав и предложил:
— Мне так понравилось, мисс Кала. Давайте сделаем это снова!
Перевел с английского Андрей НОВИКОВ
© Robert Reed. A Billion Eves. 2006. Печатается с разрешения автора и Агентства Александра Корженевского (Россия). Повесть впервые опубликована в журнале «Asimov’s Science Fiction» в 2006 году.
РИЧАРД ЛОВЕТТ
ВОЗВРАЩЕНИЕ «МАРИИ ЦЕЛЕСТЫ»
Вся жизнь — лишь обратный отсчет до смерти. Терпимой такую жизнь делает одно: большинство людей не знает, когда именно часы доберутся до этого мгновения, и потому предпочитает думать, что подобного с ними не произойдет. Но сегодня часы контролировал Вайнстен Джонс. Когда стрелка приблизится к нулю, он произнесет что-нибудь глубокомысленное, или ироничное, или просто банальное, нажмет кнопку, и, прежде чем инженеры наконец поймут смысл сказанного, чего, как он надеялся, не случится, Вайнстену Джонсу настанет конец.
В его жизни уже была ситуация, когда он контролировал отсчет, но тогда на него не смотрел весь мир. Тогда он упирался взглядом в дуло собственного пистолета и пытался заставить себя нажать на спусковой крючок. Но его католическое воспитание победило. Он никогда по-настоящему не верил в загробную жизнь, но, если она все-таки осуществится, сама идея о том, чтобы обречь себя на нечто худшее, чем настоящее, была достаточно пугающей, чтобы заставить его с неохотой продолжить свое существование. Продлить для того, чтобы все-таки найти способ, с которым не смог бы поспорить даже его преподаватель богословия.
И он нашел такой способ, став добровольцем этой миссии. Это была, наверное, единственная работа во всей Солнечной системе, для которой суицидальные наклонности являлись преимуществом. Вместо того чтобы застрелиться спьяну, он станет героем, который сражается во благо человечества. Ура Вайнстену, отважному первопроходцу!