— И что же ты, Миша, предлагаешь? — не оборачиваясь, спросил Грызлов. — Сдаваться?
— Помилуй Бог! Разве я сказал — сдаваться? — прапорщик приподнялся на локте. — Ты, ваше благородие, за идиота меня принимаешь?
Некоторое время он укоризненно смотрел Грызлову в спину, потом снова лег.
— Нет, братцы, мужичкам я не дамся, пока жив. Они, сволочи, того и ждут, чтобы мы лапки подняли! Только я еще в Джанкое видел, что они с офицерами делают, спасибо! Уж лучше залезть на гору повыше, оттолкнуться и улететь к едрене-фене, прямо в небеса, иде же несть ни стогна, ни воздыхания, но жизнь бесконечная!
Тяжелый пушечный удар прокатился по бухте, перевалив откуда-то из-за Хамелеона.
— Аминь, — произнес Грызлов. — Вот и мужички…
— Идут! — всполошился вдруг Фогель. — Там, за кустами! Он вскинул винтовку и тоненьким голоском прокричал:
— Огонь!
Прапорщик Шабалин толкнул его в плечо. Выстрел грохнул, пугнув галок из соседнего сада.
— Ты чего палишь, дура? Ошалел со страху?
Над низенькой можжевеловой изгородью показались две отчаянно размахивающие руки.
— Не стреляйте, господа! Свои!
— Кто там? — крикнул Грызлов. — А ну, выходи!
Над кустами поднялся могучего роста человек с густой седеющей шевелюрой, буйно торчащей во все стороны, и такой же всклокоченной бородой. Он был без пальто и без шапки, среди голых, почерневших стволов сада его косоворотка беленого льна сияла, как электрический фонарь.
— Кто такой? — спросил поручик.
— Местный житель, — пользуясь громадой роста, человек легко перешагнул через изгородь. — Доктор Горошин Максим Андреевич.
— Хорош доктор! — хмыкнул Шабалин. — Такому бы молотом махать…
— Доктор? А почему не в армии? — допрашивал Грызлов.
— Комиссован по ранению в девятнадцатом.
— Документы есть?
— Все есть, поручик! Времени нет! Прошу вас немедленно проводить меня к командиру дивизии. Я имею сообщить сведения чрезвычайной важности. Дело идет о спасении ваших жизней, господа!
— Страшное дело, — сокрушался вестовой Гущин, — сколько же эта чугуняка дров жрет! Только перегорело — уже холодная!
— Топи, знай! — фельдфебель Похлебеев, согревая чернильницу в руке, выводил на бумаге нарочито корявыми буквами: «Мандат. Даден товарищу Похлебееву в том, что он является интендантом по заготовке фуража Смертоносной революционной бригады имени товарища Энгельса…»
— Товарища… — вздохнул было фельдфебель, но тут же умолк, спохватившись, и опасливо покосился на вестового.
Тот шуровал в печке и вздоха фельдфебеля не слышал.
Вроде ничего бумага получилась, подумал Похлебеев, пряча листок. Одна беда — товарищи-то сплошь неграмотные…
В сенях заскрипели половицы, щелкнули каблуки, послышались голоса.
— Сам! — Гущин метнулся за занавеску, звякнул там стеклом, мелко застучал ножом.
Дверь раскрылась, на пороге появился генерал Суханов.
— Смир-рна! — гаркнул сам себе Похлебеев, вытягиваясь. — Ваш превосходит-ство…
Генерал махнул рукой, молча шагнул к печке, стягивая перчатки. Из-за занавески появился Гущин с подносом: на маленьком блюдце — тонко нарезанное сало и соленый огурец. Рядом стаканчик водки и черный хлеб. Суханов молча выпил, отщипнул хлеба и кивнул вестовому — уноси.
— От Климовича ничего не было?
— Никак нет! — Похлебеев остановился, прикидывая, продолжать или нет, и все-таки сказал: — Дозорные приводили одного. Просился к вам лично.
— Кто такой?
— Говорит, доктор… Горошин. Генерал пожал плечами.
— Так послали бы его в лазарет. Пусть помогает.
— Я так и хотел. Говорит, срочное дело.
— Ну и где он?
— У начальника разведки.
— Черт знает что! Раненые умирают, а у него срочное дело! Вот они, лекаря! Социаль-демократы, мать их…
Генерал прошел во вторую, маленькую комнату, расстегнул шинель и, не сняв, сел на кровать, застланную узорным покрывалом, с высоченной стопкой подушек под тюлевой накидушкой.
Кажется, кончено. Если суда для эвакуации каким-то чудом не отыщутся, произойдет катастрофа. Дивизия прижата к морю. На ком вина? Определенно, на командире. Для чего задержался в Осман-Букеше? Для чего поверил мерзавцам из Генштаба? Бежать надо было! В Феодосию — и к черту, на пароход.
— Нет! — Суханов отчаянно ткнул кулаком в подушку. — Я сделал все, что мог! И я не побегу…
В дверь поскреблись, просунулась голова фельдфебеля.
— Ваше превосходительство! Прибыл ротмистр Климович.
— Зовите! Зовите! — генерал вскочил с кровати, развалив подушечную башню, и сделал несколько нетерпеливых шагов от стены к стене комнатки.