— Неплохой клапштос! — похвалил себя Джеймс. — Все в порядке, господа! — крикнул он в люк. — Невесомость требует немножко привыкнуть! Сила тяжести вернется, когда паровозы пристыкуются взад!
— Самого бы тебя в зад, контра! — хором простонал модуль «Природа».
Джеймс пожелал бойцам скорейшего выздоровления и принялся за уборку. К счастью, бортовой пылесос не постигла общая судьба всей аппаратуры станции, и скоро в проходе между ящиками можно было двигаться без опасения вляпаться в неаппетитные комья или случайно проглотить пуговицу.
Когда уборка подходила к концу, из люка «Природы» высунулась перепачканная голова и хмуро попросила:
— Слышь, Купер! Давай-ка сюда свою трубу. Тут тоже прибраться надо, а то командира во все дыры несет…
Несколько часов спустя новый экипаж станции «Мир» понемногу угомонился и заснул, пришвартованный стараниями Джеймса Купера к скобам, поручням и другим надежным причальным приспособлениям. Никто из красноармейцев и не заметил, что во время уборки исчезло все их оружие, включая Миколкин пулемет, и даже деревянная кобура командира отделения Прокопенко была пуста.
Слушая, как всхлипывают во сне измученные бойцы, Купер бесшумно покинул модуль «Природа» и заботливо прикрыл за собой люк.
Дальнейшие его действия немало удивили бы Якова Филимоновича Косенкова, если бы тот вдруг вернулся на станцию в это тяжелое для Красной Армии время. Но Косенков был далеко и не мог видеть, как вальяжный неповоротливый американец вдруг с поразительной ловкостью принялся ворочать ящики и в несколько минут расчистил проход к умолкнувшей еще на земной орбите бортовой радиостанции. Пальцы космонавта торопливо пробежались по клавишам, шкалы и лампочки на панели ожили, из динамика послышались космические шорохи. Джеймс поднес к губам микрофон и, еще раз оглянувшись на люк, негромко произнес:
— May day! May day! Всем, кто меня слышит…
— Ты с ума сошла! — возмущался Егор, едва поспевая за Катей, ловко прыгающей с камня на камень. — Зачем тебе белые понадобились? Ты же на Красный Гигант хотела, к отцу!
— И по-прежнему хочу! — Катя отшвырнула носком ботинка зубастую личинку сколопендры. — Но попасть на планету — это еще полдела. Мне спасти его надо! На кого же надеяться? От тебя-то, как я посмотрю, помощи мало.
— Я тебе уже говорил — поздно его спасать! — Егор вздохнул. Ну как ей объяснить?
Катя поняла его вздох по-своему.
— Вот-вот, — сказала она. — Все отговорки ищешь, а дело-то проще простого! Захватить оружие, прилететь на планету — и освободить! Кто это может сделать, если не белые?
— Неизвестно еще, как эти белые тебя встретят! Нюрку-то с Ревякиным не пожалели!
Катя остановилась и даже притопнула от возмущения.
— Вранье это все! Тищенко болтает, что попало, а ты его слушаешь! Я знаю многих офицеров дивизии, это благородные люди! И потом — они жизнью обязаны папе! Если трусишь — так и скажи!
— Я не трушу, — сказал Егор спокойно. — Я опасаюсь. На стрелку так не ходят — среди ночи, как снег на голову. Я, знаешь, на нескольких успел побывать. Там клювом щелкать не приходится… — он остановился. — Давай так: пока не увидишь своих знакомых, об оружии ничего не говори.
— Почему это? — Катя удивленно округлила глаза.
— По кочану, — объяснил Егор. — Есть у меня одно опасение… В общем, не суетись. Идем спокойно, собираем плюхариков, вроде бы мы и ни при чем… Ждем, когда сами окликнут.
— Зачем столько сложностей? — Катя нахмурилась. — Когда можно прийти и сразу сказать…
Она вдруг осеклась.
— Ну, и что ты скажешь? — усмехнулся Егор.
— Здравствуйте, господа, — неуверенно произнесла Катя.
— Плохо, — Егор покачал головой. — Давай-ка обойдемся и без «господ», и без «товарищей».
— А ведь хлопец дело говорит! — неожиданно раздался у него за спиной хриплый голос. — Мы господ с товарищами на одной пальме вешаем!
Егор резко обернулся и застыл, увидев нацеленное ему прямо в лицо острие копья.
— Ну-ну, не дергайся! — сказал низкорослый бородатый человек, одетый в длинную, до колен, домотканую рубаху, подпоясанную солдатским ремнем.
Двое других, одетых точно так же и таких же коротконогих, целились в Егора из арбалетов.
— И руки подыми! — добавил человек с копьем. — А ты, барышня, кидай сюда туесок, ежели, конечно, в нем бонбы нет!