— Исключи. Я все обзвонил.
— Ладно, я свяжусь с Костомаровым и с ребятами из ГИБДД. Твой номер я вижу. Жди, перезвоню.
— Может, нам подъехать? — спросил я, поскольку тетя Женя подавала мне вполне определенные знаки.
— Пока не надо, — сказал Толстолобов. — Послушай, у тебя пенсионка идет, есть вообще какие-нибудь отчисления?
Я не сразу понял, о чем он спрашивает, и на мгновение помедлил с ответом.
— Пенсионка? Да, есть программа. А что, ты хочешь…
— Нет, спрашиваю просто так, — быстро сказал Толстолобов. — В общем, жди.
— Ну что? — спросила тетя Женя.
— Сейчас займутся.
— И даже заявления не надо?
— Потом напишете, задним числом, — сказал я. — Некогда сейчас.
— Колю найдут? — спросила тетя Женя.
Ответ предполагался только утвердительный, и я ответил:
— Конечно.
Мы сидели с тетей Женей на кухне и пили кофе. Мобила лежала между нами посреди стола.
— Твой знакомый что-то не звонит, — сказала тетя Женя. — Может, ты ему сам позвонишь?
Я, собственно, так и собирался, но в это время затренькала мобила. Номер, с которого звонили, был скрыт — наверняка Жора.
— Слушаю, — сказал я.
— Юра? — я не узнал голоса, все-таки мы два года не разговаривали. — Это Стас. Ты просил кое-что для тебя выяснить…
Стас Ламин, конечно. Два года назад он был простым опером, работал «на земле», неужели так и остался в прежней должности? Наверное. Парень он исполнительный, но не более того. Похоже, Жора увидел вошедшего случайно в кабинет Ламина, подумал, что есть на кого скинуть…
— Да-да, — торопливо сказал я.
— Ну, слушай, — Стас то ли бумаги перелистывал, то ли деньги считал. — В Новосибирск твой Черепанов не вылетел — ни тем рейсом, понятно, ни следующими. Там было еще два вчера и один сегодня утром.
— Так, — сказал я, чтобы поставить точку, иначе Стас начал бы расписывать, как ему удалось получить эту информацию.
— Вот, — протянул он и опять что-то перелистнул. — В больницы и морги я звонить не стал, ты это уже…
— Да-да, — сказал я. — Дальше.
— Вот, — повторил он. Черт, доберется он наконец до сути? Я же не его начальник, чтобы докладывать, глядя в листок. Почувствовав, должно быть, мое нетерпение, Стас сказал: — А полетел твой Черепанов в Питер, вот что. Из «Шереметьева-первого». Рейсом семьсот двенадцать в шестнадцать сорок. Вчера, стало быть. Живой и здоровый.
Пока я переваривал эту неожиданную информацию, Стас наслаждался произведенным эффектом.
— Усек? — продолжал он. — Мне, понимаешь, пришло в голову проверить все вылетавшие вчера рейсы. В наш компьютерный век… Поисковая система…
— Спасибо, Стас, век буду благодарен, — сказал я и отключил связь.
Тетя Женя спросила:
— Жив?
— Жив, — подтвердил я, и тогда она заплакала. Казалось, ее ничто больше не волновало. Жив — и слава Богу. А где, что, почему — какая разница? Такое же выражение лица было у нее три года назад, когда я приехал в приемный покой Склифа. Она сидела на длинной скамье, смотрела в пространство невидящим взглядом и тихо плакала. Ей только что сообщили: муж ее жив. Ранение, конечно, серьезное, но не смертельное, сейчас его оперируют, это займет несколько часов, но операцию проводит лучший нейрохирург города, так что все будет в порядке.
Это ей так сказали: все будет в порядке, а мне потом, после операции, объяснили, что травма оказалась все-таки слишком тяжелой, чтобы гарантировать полное выздоровление. Жить Черепанов, конечно, будет, но сможет ли работать? Как вы сказали — астрофизик? Ученый, ему головой думать надо, а тут…
В ту ночь Николай Геннадьевич возвращался домой из института последним автобусом. Тетя Женя ждала его в половине первого, как обычно, но даже и в час ключ в двери так и не повернулся. Мобильником Н.Г. тогда еще не обзавелся, тетя Женя собралась побежать к остановке и обнаружила мужа в подъезде. Николай Геннадьевич лежал ничком, под головой расплывалось черное пятно. Сознание тетя Женя потеряла лишь после того, как доставила мужа на «скорой» в Склиф. Ее-то быстро привели в чувство, а с Николаем Геннадьевичем возились всю ночь, а потом еще два месяца, пока он не стал соображать, на каком свете оказался.
Пропал кейс, в котором Н.Г. тащил домой распечатки расчетов. Кто-то проследовал за ним от остановки, думал, наверное, что в кейсе деньги, в подъезде двинул Николая Геннадьевича по голове…
Преступника, конечно, не нашли. Никаких следов. Никаких свидетелей. Висяк. Н.Г. выкарабкался, и даже на работу вернулся, и даже спорил с коллегами так же азартно, как прежде, но, по словам тети Жени, был уже совсем не тот. Его мучили головные боли, временами он забывал что-то очень существенное, и в экспедицию тетя Женя отпустила мужа, потому что Коновалов клятвенно заверил: прослежу, мол, за каждым шагом. Единственным неотслеженным участком была дорога от дома в аэропорт, но там-то что могло случиться?