Я хотел сказать об этом тете Жене, но не мог. Мы разговаривали взглядами, потому что и у нее не нашлось слов, с помощью которых она смогла бы описать то, что было сейчас в ее мыслях. Она положила свою правую руку на мою левую, сжала мою ладонь, было немного больно, но правильно, мы чувствовали состояние друг друга и мысли друг друга, мы разговаривали, мы понимали…
«Он был в здравом уме и твердой памяти».
«Да, Юра, теперь я это знаю».
«Он точно знал, чего хотел».
«Да».
«И вы знали, почему он не поехал на затмение».
«Знала. Я не должна была ему мешать, но хотела догнать и быть рядом».
«Мы его догнали. Слишком поздно».
«Ты так думаешь?»
«Он все равно поступил бы по-своему».
«Ты полагаешь, они поняли друг друга?»
«Думаю, да».
«Что-то должно измениться, если так. Что-то… Но я пока ничего не наблюдала».
«Слишком мало времени прошло. Несколько дней. Вы могли не увидеть изменений».
«Вчера… Ураган «Камилла» шел на мыс Канаверал. На старте был челнок. Передавали в новостях: ураган начал резко терять силу, на пути всего в сто километров превратился в обычный сильный ветер, баллов шесть. И все обошлось».
«Думаете?…»
«Это могло быть случайностью».
«А то, что мы с вами разговариваем и понимаем друг друга? — сказал я мысленно. — Это тоже случайность?»
Тетя Женя вздрогнула. Отдернула руку, будто ее ударило током. И я перестал слышать ее мысли. Она тоже перестала слышать меня. Мы смотрели друг на друга, я видел страх в ее глазах, а потом она медленно-медленно опустила свою ладонь на мою и…
«Ты тоже видел, что с ним произошло».
«Крутая гора, — вспомнил я. — Мы карабкались к вершине, а он стоял там, среди скал, и под ним бушевала лава. Вверх летели раскаленные камни, а на мне… на вас тоже?… дымились волосы. Потом он пошел, перешагивая с валуна на валун, размахивал руками и смеялся».
«Да. Олег сказал, что Коля шел по берегу озера, пологому берегу, и не было никакой лавы, просто горячая вода из источника. Коля вдруг шагнул в воду, ошпарился, упал лицом вниз…»
«Мне он сказал то же самое».
«Так и было».
«У меня земля уходила из-под ног».
«У меня тоже. Олег говорит, что ничего подобного не было. И приборы не показывают».
«Но Кизимен…»
«Был выброс пепла, да. Неожиданный. Первый за столько лет».
«Значит…»
Мы оба замолчали. Мыслей не было. В голове стало пусто, как перед капитальным ремонтом в доме, откуда вынесли всю мебель. Только ощущения остались — как пыль, повисшая в воздухе. Горечь. Ощущение потери и невозвратимости. Нет больше Николая Геннадьевича. Только в тот момент я осознал это по-настоящему. Нет. И больше не будет. А тетя Женя… Как она сможет жить без своего Коли? Это тоже не было мыслью — ощущением, чувством жалости и еще чем-то, чего я не мог объяснить даже себе, потому что для объяснений нужны мысли, а я мог лишь чувствовать «что-то», поднимавшееся из глубины моего «я», нечто такое, чего я не мог сдержать в себе, не должен был…
По левой щеке текла слеза, и тетя Женя вытерла ее пальцем. Наверное, плакал и мой правый глаз, но этого я не знал, не чувствовал, не видел.
«Что будет теперь с нами?»
Тетя Женя подумала, что я спрашиваю о ней, о себе и Лизе.
«Надо жить. Ты поправишься. Обязательно. Врачи говорят: хорошая динамика. Ты молодой… Все будет хорошо».
«Нет, — подумал я, стараясь, чтобы мысленные слова звучали правильно и в нужной последовательности. — Я обо всех. Если Она поняла, чего хотел Николай Геннадьевич…»
«Ты знаешь, чего он хотел?»
«Ну… Остановить это».
«Остановить… что?»
Я задумался. Мысли появились опять, но думать мне было трудно — будто камни ворочать. Чего хотел Н.Г. от Нее? Чтобы Она что-то сделала для людей? Почему Она должна что-то для нас делать? И как? Ей нужно, чтобы человечество жило вечно. Нет, это означало бы Ее медленную смерть и угасание навсегда. Ей необходимо было продолжить лечение. Стать здоровой. Такой, как в юности, три или четыре миллиарда лет назад. Чтобы над планетой опять была Она, разумная атмосфера. Что для Нее человечество? Гомеопатическая таблетка. Лекарство, которое растворится и исчезнет, сделав свое дело. Ей нужно, чтобы люди развивали промышленность, засоряли атмосферу, изменяли климат, вызывали глобальное потепление — для Нее, для Ее жизни.
Чего мог хотеть от Нее Николай Геннадьевич? Объяснить, что лучше Ей умереть, чтобы жили мы?