— Что тут у вас стряслось?
С тем же трехсекундным запозданием в кресле шевельнулись.
— А, это ты… Присаживайся…
— Что случилось?
Редактор вопросительно оглядел газету, словарь, затем поднял на Артёма исполненные недоумения глаза.
— Ходили сегодня партию регистрировать… — Голос вполне соответствовал взгляду.
— И что?
— Вышел какой-то в белом халате… Сказал, регистрировать теперь не будут…
— А когда будут?
— Никогда.
— Позволь… — Почуяв слабость в ногах, Стратополох оперся на спинку стула для посетителей, потом и вовсе присел. — Ты… хочешь сказать… общественно-политические организации запрещены?!
— Нет…
— А регистрировать…
— Регистрировать не будут.
— Погоди! — Артём тряхнул головой. — А допустим, санкцию на митинг…
— Не дадут…
— То есть нельзя?
— Можно.
— Без санкции?
— Без санкции…
— Ничего не понимаю, — искренне сказал Артём. — А если демонстрация? Если проспект перекрыли?
— Ответишь как за нарушение правил дорожного движения.
— А в сквере?
— В сквере — пожалуйста… Если не орать, скамеек не ломать… Опять же, если отдыхающие не против… Слушай, достань там из шкафчика! Сил нет подняться, все не отойду никак…
Артём принес бутылку и две рюмки. Выпили. Сквозь плотно закрытые окна с улицы не проникало ни звука. Нарочито звонко клацали настенные часы.
— Хм… — поразмыслив, сказал Артём. — А мне это нравится! Не знаю, чего ты расстраиваешься. Все же, выходит, разрешено… Газету выпускать можно?
— Можно.
— Ну?…
Редактор разлил по второй и странно посмотрел на Артёма.
— Партии не регистрируются, — в который раз медленно повторил он. — А вот принадлежность к партии…
Артём ждал завершения фразы. Долго ждал.
— Слышь! — не выдержал он наконец. — Чего жилы тянешь? Принадлежность к партии. Дальше! Где она регистрируется?
— В поликлинике, — глухо сказал редактор. Артём потер внезапно загудевший лоб.
— Повтори… Редактор повторил.
Стратополох нетвердой рукой взял свою рюмку, машинально пригубил. Вкуса не почувствовал. Владелец кабинета наблюдал за Артёмом с болезненной пристальностью, словно сравнивая нынешнюю реакцию гостя с недавней собственной.
— Политическая активность — лечится, — добавил он еще глуше.
— Бред!
— Вот именно… — Редактор со вздохом подтянул поближе «Толковый словарь», раскрыл на закладке. — «Бред альтруистический, — скорбно зачитал он вслух, — содержит идею возложенной на больного высокой миссии политического или религиозного характера…» — Закрыл словарь, покряхтел. — Понял, в чем сволочизм-то весь? — заключил он с тоской. — Формулировочка, а?
— Дай сюда! — привставая, осипшим голосом потребовал Артём. Отобрал книгу, въелся глазами в текст. — Ну! — вскричал он через несколько секунд. — Что ты мне тут, понимаешь, лапти плетешь? «Основные признаки. Бред является следствием болезни и, таким образом, в корне отличается от заблуждений и ошибочных убеждений психически здоровых…» На, держи! — Стратополох с победным видом вернул — чуть ли не кинул — словарь редактору.
Тот принял книгу, но взгляд его остался траурным, как был.
— Не говоря уже о том, что ты сейчас признал наши убеждения ошибочными, — с кроткой язвительностью молвил он, — позволь спросить: кто будет отличать болезнь от заблуждений?
— Специалисты. — Артём пожал плечами.
Редактор удовлетворенно наклонил свой мощный, как башня, лоб.
— То есть сотрудники доктора Безуглова… Те самые, что не зарегистрировали партию и направили меня в поликлинику.
Стратополох снова опустился на стул и некоторое время не мог выговорить ни слова.
— Слушай! — ошарашенно вымолвил он наконец. — Ну, политика — ладно, а вот религия… Их же затопчут…
— Кто? — с безнадежной усмешкой отозвался редактор. — Кто затопчет? Пол-Сызнова закодировано… да и попы уже всех достали… А вот еще не желаешь? «Бред архаический…»
— Стоп! — прервал Артём. — Я, например, беспартийный патриот… Редактор немедленно отложил словарь и взял газету.
— Так… — бормотал он, водя пальцем по абзацам, отмеченным красным карандашом. — Где же тут было… Ага…