«Будьте здоровы!»
Недолго вам быть здоровыми…
О газете Виктория не спросила, ей было не до того. По телевизору шла «Школа больных», и речь велась именно о профилактических мерах против психических эпидемий.
— …Протекает обычно с нарастающим психомоторным возбуждением, в высказываниях часто доминируют идеи одержимости… — монотонно излагал с экрана некто в белом халате.
Кое-что Виктория записывала.
Облачаясь в парадную пару (пятна отчищены, пуговки переставлены), Стратополох краем уха прислушивался к голосу ведущего. Суть высказываний воспринималась обрывками.
— …господство одного аффекта над всеми…
— …определенному лицу, которому они экстатически преданы и во имя которого…
— …как правило, личности тревожного фобического склада… Насколько Артём мог понять, граждан, заботящихся о своем психическом здоровье, предостерегали против восторженных прилюдных высказываний, стихийных митингов и особенно против обращений с просьбами непосредственно к портрету доктора Безуглова.
Спохватились…
— Ты осторожнее, — ласково потрепав жену по загривочку, предупредил он на прощанье.
Та оторвалась на секунду от экрана и улыбнулась — тревожно, почти заискивающе.
— Нозофилия, — нарочито занудливо, в тон телевизору процитировал Стратополох, — проявляется в особом пристрастии некоторых лиц находить у себя болезни и заниматься их лечением. Чаще всего, некомпетентным.
— Ты куда?
— В редакцию, — сказал он, мрачнея. — Кое-кому шею намылить. Ошибку сделали, козлы…
— Пуговке — привет.
— Вика!
Конечно же, грозные высказывания Стратополоха в адрес газеты «Будьте здоровы!» следовало делить как минимум на шестнадцать. Редакция ее обитала на одном из этажей здания, принадлежащего Министерству Здравоохранения, так что скандала там особо не учинишь. Здравоохранка — учреждение серьезное.
Высотный дом яично-желтого цвета твердыней возвышался над окрестными строениями, и в него еще надо было ухитриться попасть.
— Мне в редакцию, — объяснил Артём.
— К кому? — неумолимо спросили из-за бронированного стекла.
— В «Литературный диагноз».
— К кому именно?
— Н-ну… понимаете… заметка была без подписи…
— Вы кто?
— В смысле — фамилию? Стратополох.
— Стратополох… Стратополох… — забормотал дежурный, гоняя по монитору списки дозволенных в здании лиц. Замолчал, вскинул глаза. — Артём Стратополох?
— Да… — удивленно ответил тот.
— Документ, удостоверяющий личность, есть?
— Да… вот…
— Ваш пропуск… — В щель под бронестеклом была просунута пластиковая бирюлька. — Вас ждут. Куда идти, знаете?
— Н-нет…
Исполнившийся почтения дежурный оторвал задницу от стула и принялся подробно и доступно растолковывать, как добраться до лифта и на каком этаже высадиться.
Что происходит?
— Здравствуйте… — сказал Стратополох, не без робости переступая порог приемной.
— Артём Григорьевич! — в радостном испуге ахнула секретарша и вскочила.
Артём знал ее. Когда-то эта пепельная блондинка работала в «Заединщике».
Забегая то справа, то слева и отбивая при этом сумасшедшую дробь высокими каблучками, что несколько напоминало какой-то испанский танец, она провела долгожданного Артёма Григорьевича по коридору к дверям кабинета с табличкой «Лит. диагноз».
В кабинете навстречу Стратополоху с распростертыми объятьями взметнулся из-за стола еще один старый знакомый — бывший редактор «Заединщика», тот самый, с кем вчера Артём повздорил в сквере возле автомата «Моментальная патография». Самолично усадил дорогого гостя в кресло, затем вернулся под портрет дедушки Фрейда (обратите внимание, Фрейда, а не Безуглова) и сел, с нежностью глядя на вконец ошалевшего Стратополоха.
— Казни, Артём! — истово вымолвил он. — Виноват! Сам не знаю, как такое могло пролететь. Дыра была в подборке — ну и заверстали, не спросясь! Я утром номер увидел — за голову схватился… Кофе? Чай? Йогурт?
— Так ты, стало быть, здесь теперь… — Артём огляделся. Кабинет был роскошен и огромен. Не то что в «Заединщике».
На стенке — плакатик. «Мечтая героически погибнуть за Родину, ты желаешь ей трудных времен». Подписи нет, но по чеканности формулировки вполне можно догадаться, кому это изречение принадлежит.
— Как видишь.
— Ага… — приходя помаленьку в себя, выговорил Артём. — А все-таки, что за припадочный у вас завелся? Что за рецензия?