Я тащусь по тебе, Отчизна… В смысле — с узелком за плечами?
Стратополох повеселел и, мысленно подбирая глагол за глаголом, достал наладонник.
Заверещал телефон.
— Пап, тебя! — заорал Павлик.
Артём кинулся к аппарату, напридумывав себе по пути всяческих страхов. Звонили, однако, не из диспансера, звонили из редакции.
— У тебя авторские экземпляры сборника сохранились? — хмуро полюбопытствовал завлитдиагноз. — Не все еще раздарил?
— Только авторские и были. Там тираж-то…
— Но главное, сохранились?
— А что нужно?
— Нужно четыре экземпляра.
— Зачем?
На том конце провода послышался усталый досадливый рык.
— Не по телефону, ладно? Бери, короче, четыре штуки и дуй сюда.
— Мне вечером жену из больницы забирать…
— А сейчас что, вечер?
Да, действительно…
За бронированным стеклом Стратополоха уже знали в лицо.
— Пожалуйста, Артём Григорьевич… Ваш пропуск.
Достигнув нужного этажа, он миновал приемную и, войдя без стука в кабинет завлитдиагноза, застал того за работой. Мощный башенный лоб клонился над бумагами жуткого вида — с гербами и печатями.
— Держи, — сказал Артём, бросая на стол четыре бледные тоненькие книжицы.
— Угу… — отозвался владелец кабинета, не поднимая головы. — Как точно называется? — Внимательно прочел оттиснутое на обложке и внес от руки в одну из бумаг. — А ты давай садись, пиши. Вот компьютер. Или предпочитаешь наладонник?
— Что писать?
— Пиши, какой ты хороший… Какую замечательную книжку опубликовал…
— Ты можешь по-человечески объяснить, что происходит?
Завлитдиагноз издал знакомый рычащий вздох, уже звучавший недавно по телефону, и, откинувшись на спинку кресла, уставил на Стратополоха страдальческие, больные от усталости глаза.
— Что происходит… — ворчливо повторил он. — Выдвигаем тебя на безугловскую премию, вот что происходит.
Артём неуверенно хихикнул.
— За это? — Взял со стола одну из книжиц, осмотрел, хмыкнул, пожал плечами.
Завлитдиагноз заскрипел, закряхтел, приподнялся и, сердито отобрав полиграфическое изделие, сложил все четыре экземпляра стопкой, бережно обровнял края.
— Нет, я бы, конечно, мог и сам, — проворчал он. — Просто время поджимает. И так уже из-за тебя срок подачи заявлений передвинули.
— Заявлений — на госпремию?!
— Пиши давай!
«А не бред ли это галлюцинаторный? — с неожиданным интересом подумал Артём. — Ну-ка, как там в словаре?… Начальная стадия (трема) соответствует картине бредового настроения… основные признаки — тревожность, растерянность… Правильно, так оно, помнится, и было… Потом стадия апофении, то есть собственно бредовая… измененное осознание окружающего… все происходящее вокруг ставится больным в связь с его личностью… Самое забавное, что совпадает…
Тогда с манией величия вас, Артём Григорьевич!»
— Ну и долго ты так стоять будешь? — Завлитдиагноз выбрался из-за стола, уступая место за монитором.
Стратополох малость опомнился.
— Стоп! — скомандовал он то ли себе, то ли хозяину кабинета. — Ты сказал «выдвигаем». Кто выдвигает?
— Мы.
— Почему — вы?
— Но ты же у нас теперь сотрудничаешь…
Узкое, чуть запрокинутое лицо литератора внезапно стало надменным, цинично усмехнулось. С ядовитой улыбкой на устах Стратополох обогнул стол, пролез за клавиатуру и начал:
«Сборник стихов „Умножение скорби“, принадлежащий перу неизлечимого патриопата Артёма Стратополоха и созданный не иначе как во время весеннего обострения…»
И так далее, и тому подобное — все в том же духе.
— Готово, — с язвительной кротостью известил он минут через десять, уступая место перед экраном.
Завлитдиагноз вникал в написанное долго и одышливо.
«Нет… — завороженно следя за ним, думал Артём. — Тогда уж проще предположить, что это не у меня, а у него крыша поехала. Звонок сверху — не более чем вербальная галлюцинация, а прочее — ее последствия. И тоже, в общем-то, все совпадает. При бреде воздействия больные утверждают, будто исполняли чужую волю…»
— Эх… — сказал наконец завлитдиагноз. Поправил в двух местах запятые и дал команду распечатать.
Из принтера полез листок с текстом.
— Погоди, — обомлел Артём. — Ты что делаешь?
— Вывожу, — последовал горестный ответ.
На глазах остолбеневшего Стратополоха завлитдиагноз присоединил листок к официальным бумагам и, сложив все в красивую кожаную папку, двинулся к двери.