— По сто раз, вы говорите?
— Ну не по сто… По десять, по двадцать раз! Ничего не могу с собой поделать. И боюсь, боюсь…
— Чего боитесь?
— Боюсь, как бы какое слово не повторилось.
— А если повторится?
— Плохо…
— Почему? Дурная примета?
— Нет. Просто боюсь. Перечитаешь, что написал, вроде нет повторов. А потом опять появляются. Сами…
Артём видел, как в пристальных увеличенных линзами глазах участкового затлел охотничий огонек. Только бы не переиграть, только бы не переиграть…
А недоиграешь — тоже ничего хорошего.
— То есть чувствуете сильный страх?
— Да! А тут еще значки вдобавок…
— Какие?
— Просто значки. Я их вижу, понимаете, вижу!
— Как видите: в голове или на мониторе? Что за значки?
— Такие маленькие…
— Какого цвета?
— Кажется, черного. Да, черного. Точечки между словами, а в конце абзаца вроде буква «П» с хвостиком… Я их ненавижу.
— Почему?
— Они нехорошие.
— Откуда знаете, что нехорошие?
— Я их не печатал. Они сами появляются и мешают.
— С какой целью мешают?
— Не знаю.
— Они разговаривают с вами?
— Нет, не разговаривают.
— Смотрят на вас?
— Ну… в каком-то смысле… Да, смотрят.
— Отключить не пробовали?
— Пробовал. Не выходит.
— Отвернуться от них можете?
— Могу, наверное, но… они же все равно там!
Искры любопытства в глазах участкового разгорались ярче и ярче. Такое впечатление, что каждый ответ Артёма, с одной стороны, озадачивал Валерия Львовича, с другой — приводил в восхищение.
— Вам что-то не дает отвернуться от монитора?
— Да.
— Значки?
— Нет.
— А кто?
— Не знаю. Говорит: «Убери эпитет, убери эпитет…» Подзуживает, подзуживает…
— Это человек? Кто он такой? Мужчина? Женщина?
— Нет… Не человек. Нечто.
— То есть оно знает ваши мысли? И влияет на вас?
— Да, очень…
— А как оно влияет, посредством чего?
— Не знаю…
— Вы разговариваете с ним?
— Да… ругаюсь.
— Мысленно?
— Иногда вслух.
— И оно слышит?
— А черт его разберет…
— Хоть раз видели его?
— Нет. Ни разу.
— Какое отношение оно имеет к вам?
— Я же говорю: сидит в голове, как пуля… То ему не так, это не эдак… Доктор! — взмолился Стратополох. — Помогите!
Валерий Львович откинулся на спинку стула и прикрыл веки с удовлетворением меломана, только что прослушавшего скрипичный квартет. Снял, как водится, свои окуляры, достал бархотку и на этот раз протирал линзы особенно долго. Всю душу вымотал.
— Ну что ж… — с прискорбием молвил он, водружая очки на место. — Навязчивость, выраженная в ритуалах… Необходимость по многу раз переделать абзац… суеверно избежать повторов… Убежденность, будто текст от этого становится лучше… А «значки», насколько я вас понимаю, явление псевдогаллюцинаторное, так?
Стратополох подавленно молчал.
— Стало быть, вы даже знаете, что от истинных галлюцинаций можно отвернуться, а от псевдогаллюцинаций — нет… Да еще вдобавок это ваше «нечто»… Хорошо подготовились, Артём Григорьевич, просто хорошо! Невроз навязчивых состояний вышел у вас прямо как настоящий… Поздравляю! Я вам даже едва не поверил… Слушайте, а вы, наверное, неплохой писатель!
Глава 15. На круги своя
Восстает мой тихий ад
В стройности первоначальной.
— Артём Григорьевич!..
Опять все та же супружеская чета.
— Поздравляем, поздравляем… — лучась радушием, пела медоточивая соседка, глаза же у самой опасливо постреливали по сторонам. — Такая честь, такая честь… Неужели на премию Безуглова?
Серенькое костистое личико супруга под козырьком серенькой кепки вымученно покривилось в некоем подобии заискивающей улыбки. Из кармана плащика опять торчал свежий номер газеты «Будьте здоровы!».
— Вот о ком вам написать надо, вот, — указывая на невзрачного спутника жизни, умильно продолжала соседка. — Всю жизнь за правду страдаем, никак справедливости не добьемся… Да и где она, справедливость? — вздохнула она, пригорюнившись.
Кое-как отвязавшись и заверив, что обязательно выслушает при случае душераздирающую историю их трудной жизни, Стратополох проник в подъезд, где приостановился, восстанавливая истерический настрой, частично утраченный после беседы с соседями.
Любую, даже самую мягкую попытку привести его к общему знаменателю он воспринимал всегда как посягательство на свою внутреннюю свободу. Но теперь… То, что происходило теперь, даже сравнить было не с чем.