Зато я помню дождь и жужжание двигателя ее БМВ. И еще я помню, как она сказала, сворачивая на Рэндольф-стрит:
– Его зовут Войчек.
— Это имя или фамилия?
— Не знаю, так он мне представился.
На нас надвигался Чикаго. Место встречи выбирала она – это был дорогой бар, работавший до двух часов ночи. Стильный, закрытый. Люди с громкими именами иногда приводили ее сюда на деловые обеды, если, конечно, заодно пытались с ней переспать. Сюда приходили богачи, чтобы напиться в компании богачей.
– Утверждает, что поляк, – продолжала она. – Но у него не совсем польский акцент. Скорее балтийский, чем славянский.
Это заявление меня удивило – вернее, то, что она смогла уловить разницу.
– Откуда он прибыл?
– Из Украины, но я уверена, что он не может туда вернуться. У него очень длинный список бывших должностей. Разные исследовательские центры и лаборатории. Множество сожженных мостов.
— Этот парень одиночка или на кого-то работает?
— Держится независимо, но я ни в чем не уверена.
Мы повернули налево. Дождь усилился, городские огни Чикаго отражались в мокром блеске. Справа показались зеленые львы. Мы пересекали реку.
— Он носит ее с собой? – спросил я.
— Не знаю.
— Но он пообещал, что принесет ее?
— Да, – она посмотрела на меня. – Он так и сказал.
— Господи…
На ее лице, освещенном красным светом приборной доски, появилось странное выражение. Мне потребовалось какое-то время, чтобы разгадать его. А потом я понял. За все полтора года нашего знакомства я никогда прежде не видел ее испуганной.
* * *Впервые я встретился с ней в лаборатории. Я говорю «лаборатория», и люди представляют себе белые стены и стерильные пробирки. Они заблуждаются. Я занимаюсь в основном математикой и кое-чем близким к металлургии. Все это – за стенами из толстого стекла. Я смотрю в растровый электронный микроскоп, изучаю кристаллические решетки и их причуды.
Она вошла следом за Хэлом, начальником лаборатории.
– Это лаборатория памяти металлов, – сказал ей Хэл, делая жест в мою сторону.
Она кивнула. Молодая, стройная, с гладкой темной кожей, лицо, которое с первого взгляда показалось довольно наглым. Таково было мое первое впечатление о ней – симпатичная новая сотрудница, которую начальники вывели на экскурсию. Вот и все. Затем она прошла мимо меня, следом за менеджером, в глубь лаборатории. В то время я еще понятия не имел о том, кто она такая.
Я слышал, как менеджер продолжал что-то зудеть, показывая ей печи и газовый хроматограф в следующей комнате. Когда они вернулись, он шел за ней.
Она остановилась точно напротив моего стола.
– Значит, вы и есть тот самый гений, – услышал я.
И она направила его на меня. Этот взгляд. Она смотрела на меня большими темными глазами, и я почти видел, как движутся шестеренки – ее рот сложился в улыбку, которая пыталась казаться более чувственной, чем была на самом деле. Она улыбалась так, как будто знала что-то такое, чего не знал я.
Я мог бы сказать десятки разных вещей, но ядерный ветер за этими глазами снес все мои слова. Все, что осталось в итоге, – печальная истина. Я знал, что она имела в виду.
— Да, – сказал я. – Думаю, это я и есть. Она повернулась к менеджеру.
— Спасибо, что уделили мне время.
Хэл кивнул и ушел. Прошло несколько секунд, прежде чем я понял, что произошло. Начальника лаборатории – моего непосредственного руководителя – только что выгнали.
– Расскажите мне, чем вы тут занимаетесь? – попросила она. Прежде чем заговорить, я выдержал паузу, переживая сейсмический сдвиг. А затем начал повествование.
Пока я говорил, она улыбалась. Я выступал с этой речью перед аудиторией десятки раз, устраивая небольшие представления. Это фактически было частью моей работы, с тех пор как слияние двух корпораций сделало Аспар-Нагои крупнейшей в мире компанией по производству стали. Последние два года я работал на три различные корпорации, не покидая при этом своего кабинета.
Ребята с заводов называли их «белыми шляпами». Все эти команды менеджеров, которые устраивали туры по заводам, пожимали руки, улыбались из-под безупречно чистых белых касок, пытаясь вписать свое текущее окружение в схему последних международных приобретений компании. Больше всего их интересовали исследования. Здесь этих менеджеров было трудно вычленить из толпы «пиджаков», которые ежеднсвно отирались в лаборатории. Порой я затруднялся понять, с кем разговариваю. Но за две вещи я мог поручиться. Менеджеры обычно превосходили возрастом девушку, которая сейчас стояла передо мной. И они всегда, вплоть до нынешнего момента, были мужчинами.