Я заковылял к нему, нисколько не стараясь скрыть разнокалиберность своих ног. Положив то, что осталось от моей правой руки, на лоб, я отбросил со лба то, что осталось от моих волос, чтобы линзообразные глаза щелкуна смогли хорошенько разглядеть два извилистых шрама над бровями – там, где раньше в мой череп вставлялись импланты Роя. Щелкун наверняка заметил шрамы, но и глазом не моргнул. Эти щелкуны – весьма моргоустойчивые ребята.
— Чем могу служить? – с сарказмом поинтересовался я. Раньше, разговаривая с щелкунами, я старался не выдавать своих чувств, но потом плюнул на это дело. Похоже, они все равно не различают интонаций.
— Я здесь, чтобы просить для одолжения, – прострекотал этот жуткий жук с этой своей нечеловеческой грамматикой и нью-джер-сийским выговором. Стрекот исходил из его жвал, а затем, с пятисекундной задержкой, из висящего на груди медальона-переводчика раздавался синтеголос. У всех щелкунов нью-джерсийский говор. Просто первым человеком, которому они взломали мозг, был парень из Секокуса, и они взяли его голосовые характеристики в качестве образца. Так что щелкуны не только выглядели одинаково, вдобавок они еще и говорили голосом одного и того же мертвеца. Из Нью-Джерси.
Щелкуны – раса партеногенетическая, так что, с формальной точки зрения, все они самки. Но в них нет ничего хоть сколько-нибудь сексуального (меня как-то не возбуждают десятилапые членистоногие), плюс все они говорят мужским голосом, украденным из горла того погибшего парня. Так что для меня все щелкуны – мужского пола.
— И какого же одолжения ты от меня хочешь? – спросил я сегодняшнего щелкуна, хотя уже знал ответ. Обычная пятисекундная пауза, пока приспособление у него на груди переводило мои слова в клицклацанье… И еще одна пауза, пока он прощелкал свой ответ и приспособление перевело его мне. Хотя я уже знал, что он скажет.
— Я желаю тебя на совете давать показания и развинять меня от содеянного Роем, – прострекотал щелкун. Похоже, он и не заметил, что я беззвучно произнес то же самое в унисон с его синтеголосом. Я уже раз сто слышал эти слова, от сотни точно таких же омерзительных тварей.
Я посмотрел туда, где между третьей и четвертой парой ног нижний сегмент грудных пластин щелкуна переходил в хвостовой плавник. У всех щелкунов, вышедших из стадии личинки, на хвостовом гребне имеется ряд костяных наростов, вроде пуговичек-погремков на хвосте у гремучей змеи. Взглянув на седалищную кость нынешнего щелкуна, я насчитал восемь наростов.
– Ты сбрасывал свой экзоскелет по меньшей мере восемь раз, так что во времена Роя ты был уже взрослым, – сказал я своему посетителю. – С какой стати я должен помогать тебе получить прощение за просто так?
– Рой распался, – прострекотал он. – Рой умер.
– Ты был частью Роя, – сказал я. – Ты был частью этого вонючего Роя, когда он меня зондировал. – Я выставил вперед изувеченную правую руку, продемонстрировав свои синкопированные пальцы. – Это со мной сделал ты.
Щелкун отшатнулся, уворачиваясь от моей ладони. Я только теперь заметил наполовину зарубцевавшуюся отметину на верхней кромке панциря. Панцири щелкунов в основном состоят из рогового вещества; если сделать глубокий надрез на годовалом экзоскелете, через год он все еще будет слегка заметен.
– У тебя есть ранговая метка, – сказал я щелкуну, указывая на шрам. – Когда начался Рой, ты был не каким-нибудь там мальчиком на побегушках. У тебя был ранг, черт подери! У тебя была власть!
Щелкун замотал головой в знак отрицания. То ли эти ублюдки позаимствовали этот жест у одного из мозговзломанных людей, то ли он развился в обоих наших видах параллельно.
— Я был в Рое, но не был им, – прощелкал он. – Я был вынужден подчиняться законам Роя, но не соглашался с ними.
— Докажи, – потребовал я, зная, что он сейчас скажет, почти дословно.
— Я помог тебе там, в камере.
— Хрена с два! Ты не тот, кто помог мне.
— Я тот, – проклацал он. – Теперь я пожалуйста прошу тебе дать показания следственному совету, очистить меня от Рой-преступлений.
— Я помню камеру, – сказал я, стараясь не вспоминать. – Ты не тот щелкун, который мне помог.
— Я тот, – повторил он. – Тебя принесли ко мне, мокрого после бака. Мои со-ройники приготовили тебя к зондированию. Я включил зонд. Ты и я были в камере одни.
— Ты никогда не был один, гад! – Я в сердцах плюнул, целясь так, чтобы чуть-чуть не достать до грудной пластины, но забыл сделать поправку на низкую гравитацию. – Никогда! Весь ваш долбаный Рой сидел у тебя в башке и пялился на меня!