— Нет, так не пойдет. – Между делом я занялся какой-то давно откладывавшейся уборкой, только бы не смотреть на Полу. – Процедура выделяет и удаляет память о конкретных инцидентах. Не о временных промежутках. Я не могу взять на себя ответственность за удаление двухгодичного куска височной доли мозга, как будто ничего и не произошло.
— Моя просьба – мой риск, – заявила Пола весьма самоуверенным тоном.
— И мой отказ. – Я обернулся к ней. Как она может так улыбаться, пройдя через все это? После того что они сделали с ее лицом? Когда Пола улыбается своим диагональным ртом, шрамы на се лице становятся еще заметнее. – Даже если бы я и мог стереть из твоей памяти два года, что останется на их месте? – сказал я. – Одно огромное белое пятно там, где раньше был кусок твоей жизни.
– И все же это лучше, чем то, что есть сейчас.
– Если в Рос были какие-то отдельные эпизоды, которые ты хочешь стереть из долговременной памяти, какие-то всплески особой жестокости, которые выделяются по сравнению со всем остальным, я с удовольствием попробую удалить их, – предложил я Поле. – Но я даже не стану пытаться выкорчевать все разом. Я никогда не ставил целью своего проекта удаление широкого спектра воспоминаний.
Она скептически глянула на меня.
— Вот только не надо мне врать, Гидеон. Уж я-то тебя насквозь вижу. По-моему, твои исследования уже достигли того уровня, на котором возможна широкоформатная амнезия… Только ты приберегаешь ее для себя.
— Еще чего!
— Брось, Гидеон. Я могу допустить, что твои воспоминания о Рое чуть менее омерзительны, чем мои, потому что щел… то есть Иклакик были более пристрастны к узникам женского пола. Помимо всего прочего у тебя есть это светлое воспоминание о том Иклаки, который воспротивился Рою и помог тебе. Я лелею память об этом, Гидеон… хотя мне она досталась из вторых рук, от тебя, когда мы были мысле-связаны в баке. А ты прожил этот эпизод на самом деле. И все же я не поверю, что ты не удалил бы эти воспоминания из своей головы, если бы мог.
— Именно так, – сказал я. – Эти твари, щелкуны, они сломали мое тело, уничтожили мое достоинство, украли два года моей жизни… и ты хочешь, чтобы я просто забыл об этом? – Я взмахнул искалеченной рукой перед Полой, чужой палец при этом непроизвольно дрожал. – Даже если бы я мог стереть эту память, думаешь, я хотел бы проснуться однажды утром вот с этими изуродованными ногами, с этой не моей рукой, с работой, отставшей от графика на три года – и не иметь ни малейшего понятия о том, как это вышло? Ну уж нет! Мои воспоминания о баке, о камере. Моя ненависть. Память и ненависть. И мои шрамы. Если я лишусь этого, у меня не останется ничего. Два года в тараканьем аду – и все коту под хвост. Ты думаешь, я вот так брошу все это и просто пойду дальше?
Пола смотрела мне в лицо. Не знаю, может быть, она изучала шрамы у меня на лбу.
— Гидеон, тебя мучают кошмары?
— Я за них заплатил.
— Когда я вышла из Роя, от меня не осталось ничего, – промолвила Пола. – Даже души. После того как Рой самоуничтожился, мне пришлось выращивать свою душу заново. Так что я представляю, как дорого она стоит… Но, Гидеон, я бы продала свою душу, если бы только могла избавиться от памяти о той грязи, через которую я прошла в Рое.
— Ну а я свою оставлю при себе. Ты хочешь, чтобы я простил эту мразь? Просто помахать им изуродованной рукой и сказать: «Что было, то прошло»?
— По-моему, другого выхода нет, – возразила Пола. – Иклакик развивались как отдельные личности. Рой был каким-то отклонением: что-то вроде вирусной мутации, которая распространилась по их обществу и изменила геном всего вида. Болезнь прошла, и теперь они… разроились.
— Так что, спустить им это с рук? – Я поднес руку ко лбу, указывая пальцем на шрамы. – А кто заплатит за это?
— Ну, Гидеон, в самом деле… Ну кто, по-твоему? В Рое Иклакик не было ни пчелиной матки, ни Гитлера, ни тараканьего Папы. Одни Иклакик выше рангом, чем другие, но в коллективном Рой-сознании все они были равноправными компонентами. Все они были в коллективном рабстве.
— И все отдавали приказы, – напомнил я. – Так что все одинаково виновны.
— Нет, Гидеон, нет, – возразила Пола. – Из всех, кто побывал в заключении у Роя, ты-то должен знать, что Рой-члены были не одинаково виновны. Ведь один Иклаки пытался помочь тебе.
Я только посмотрел на нее и ничего не сказал.
— Ты встречался с ней снова? В смысле, с ним. – Пола признает женский пол партеногенетических щелкунов, но знает, что я предпочитаю думать о них в мужском роде. – После того как Рой-вирус снова мутировал и Иклакик вновь обрели индивидуальные сознания, ты не отыскал того, кто тебе тогда помог?