Жизнь в ссылке сильно осложнила отношения экс-короля и его телохранителя. Поместье Минатогэва – тесная клетка. Король вел жизнь затворника, а телохранитель не желал прозябать в глуши. Нашла коса на камень – хоть обухом по лбу, а будет по-моему.
Вот и разбежались.
Сё Ику принял славного бойца как родного. И перед тем как даровать право охранять свою коронованную особу, отправил с посольством в Китай. Пусть молодой человек – а Мацумура был, считай, ровесником отца Аввакума – пооботрется, людей посмотрит и себя покажет.
Ну, молодой человек и показал.
— Этого – тр-ресь! Того – швар-рк!..
— Спиридон! Не ходи по кругу…
– Отче! Он мечом шибче машет, чем ты – паникадилом! Дома, сказывают, брал дубовый дрын – и по столбу, по столбу!
— А столб – от земли до неба. И кольцо посередке…
— Хр-рясь! Три тыщи раз – утром! Восемь тыщ – вечером!
— Сто тыщ – ночью. Во сне…
— Отче! Как на духу – правду глаголю…
В Фучжоу, а затем – по дороге в столицу «рюкюн» пользовался любой возможностью получить урок-другой от китайских знатоков ушу. В Пекине, обзаведясь солидными рекомендациями, добился, чтобы его взял в науку наставник Вэй Бо. Часами смотрел на занятия солдат Восьмизнаменной армии. Сутками – на поединки императорских охранников в Уин-дянь, Дворце Воинской доблести.
Телохранитель посла, чудесный каллиграф и тонкий собеседник – двери для Мацумуры были открыты везде.
С точки зрения отца Аввакума, поступок рюкюсца не имел объяснений. Зато Спирька не видел здесь ничего странного. Честь молодецкая, и кровь из носу. Демонстрируя, как Вэй Бо с шестом вышел против Мацумуры с палкой, пономарь едва не пришиб «мандарина» в рясе. По всему получалось, что наставник Вэй был – чистая тебе ветряная мельница.
— Извиняй, отче! Дай, скуфейку подыму…
— Угомонись, окаянный! Языком излагай…
Мацумура был обучен воевать с ветряками. И зря времени не тратил. Прыжок, удар палкой по рукам наставника – и вот шест валяется в грязи, а Вэй Бо стоит безоружный. Тут, значит, и сталось наиважнейшее.
— Позор! Срам, отче!
— Какой срам!
— Стыдобища…
Вместо того чтобы поднять шест и насовать вредному ученичку под микитки, наставник Вэй начал хохотать. Насмеявшись всласть, он кинулся к «рюкюну» – хвалить, обнимать, целовать в уста сахарные.
– Дарить пряники печатные… Спирька!
— Чего?
— Заканчивай былину!
— А она ему в рожу – тьфу! Ка-ак харкнет…
— Кто? Кому?!
Неведомая «она» перепугала отца Аввакума. Неужели Спирька та-ки рехнулся? Или это он про смерть? Выходила смертушка костлявая, в рожу добру молодцу поплевывала… К счастью, монах ошибся. Все участники забавы остались живы-здоровы. А загадочной дамой оказалась дочь наставника Вэя.
Девица разделяла мнение пономаря Спиридона – про срам, который стыдобища. И плюнула – не в лицо, тут Спирька заврался, а под ноги отцу, когда тот вернулся домой. На глазах у соседей, зевак и гвардейцев, сопровождавших наставника.
— Брехня! – усомнился отец Аввакум.
— Чистая правда!
– Не верю! У китайцев почтение к родителям на первом месте! Отец сына обокрал – доброе дело сделал! Сын на отца-злодея донес – смерти повинен! А ты мне – дочь, мол…
— Обижаешь, отче! Аз семь Спиридон Елохин…
— Знаю я, кто ты аз еемь!
— Собаки брешут, а я…
Оскорбленный в лучших чувствах, Спирька натянул малахай, запахнул шубу и собрался идти вон. Отец Аввакум его не удерживал. История, рассказанная пономарем, закончилась пшиком. Ну и слава Богу. Даже если Спирька не соврал…
Ладно, плюнула дура-девка. Осрамила родного батюшку. В сердцах чего не сделаешь? Возьмет батюшка плетку, разъяснит дурище, какова она – дочерняя любовь. Выдаст замуж – и с глаз долой. Посольство уедет, драка на площади забудется. Конец – делу венец.
Монах не знал, что ошибается.
Этой сказке был определен иной финал.
4.
— Вы не правы. Это и есть алюминиум.
— Ложь! – взорвался секретарь. – Обман! Фокусы!
– Терпение, мой друг, терпение, – от обращения «мой друг» секретаря перекосило. Это доставило Эрстеду удовольствие. – Мне нужен тигель. И пусть раздуют горн.
Плавка не заняла много времени. Алюминиум плавится при низкой температуре – шестьсот градусов по шкале Цельсия, перевернутой Штрсмсром. Вскоре датчанин щипцами извлек тигель из горна и водрузил на асбестовый коврик.