Остается только чуть-чуть воды на донышке, и он несколько раз взбалтывает ее в кувшине, а потом медленно выливает на стол.
Вода тонкой струйкой течет с края наклоненного кувшина и падает на липкое, тусклое дерево столешницы.
И в то же мгновение, в то самое мгновение я слышу, как снаружи начинается дождь.
— Дождик-дождик, лей, лей, — произносит мистер Флад, — никого не жалей!
Да, так все и происходит. Никто никогда об этом не узнает, кроме меня и мистера Флада, но именно так все начинается.
Четвертое наводнение в Джонстауне.
— Счет, пожалуйста, — говорит он усталой официантке.
Выйдя на улицу, я раскрываю зонтик, потому что дождь льет очень сильно, но мистер Флад отнимает его у меня.
— Ты когда-нибудь слышала, чтобы Потоп пользовался зонтиком? — с отвращением спрашивает он, потом протягивает мой зонт проходящей мимо женщине. — Возьмите, мисс.
Женщина высокая, с темными волосами, в темно-синем платье. Она держит над головой сумочку, тщетно пытаясь укрыться от стихии.
— Спасибо, я не могу его взять, — отвечает она с улыбкой, качая головой. — Вам обоим он нужен не меньше, чем мне.
— Мы прекрасно без него обойдемся, — настаивает мистер Флад. — Нам недалеко идти. Прошу вас, возьмите.
Женщина смотрит на меня в поисках одобрения, но я лишь пожимаю плечами. Она снова переводит взгляд на мистера Флада и опять качает головой.
— Правда, я не могу.
Но она не уходит.
Мистер Флад делает шаг и вкладывает ручку зонтика в ее ладонь.
— Берите, — говорит он. — Он вам пригодится.
Я вижу, что она чувствует себя виноватой, но не пытается вернуть ему зонтик.
— Льет, как из ведра, правда? — говорит женщина. — А ведь дождь сегодня даже не обещали.
Мистер Флад кивает и делает шаг назад, выходя из-под зонта.
— Они будут рвать на себе волосы после сегодняшнего вечера, — говорит он.
— О, они все равно всегда ошибаются, — пожимает плечами женщина. — Чем сегодняшний вечер отличается от других?
— Парой сотен миллионов галлонов, — отвечает мистер Флад, потом поворачивается и увлекает меня за собой через дорогу.
— Зонтик. О чем ты думала? — сердито спрашивает он меня. — Включись в игру, девочка. Ты должна радоваться дождю, а не прятаться от него.
Я знаю, что он прав, но все равно натягиваю на голову капюшон своего красного плаща. Ну не люблю я дождь, подавайте на меня в суд.
Ему еще повезло, что я вообще здесь, насквозь промокшая, потому что я действительно не люблю дождь. Можно даже сказать, я его ненавижу… и это очень странно, учитывая то, что я собираюсь сделать. Учитывая силу, которой обладаю.
Но вы бы тоже его не слишком любили, если бы ваши родители погибли во время ливневого паводка.
Мистер Флад ведет меня по Мейн-стрит, постукивая своей изогнутой тростью по мокрому тротуару. Это особая трость, она сделана в виде двух змей, сплетенных друг с другом, и у нее внизу раздвоенный кончик. Мистер Флад говорит: это магический жезл, который нужен ему, чтобы вызывать ливни.
Каждый раз, когда он проходит под уличным фонарем, тот начинает ярче гореть, а потом, когда мистер Флад его минует, снова светит нормально… Хотя не знаю, возможно, отчасти это из-за меня. У меня тоже есть кое-какая сила, пусть и не такая большая, как у него.
Во всяком случае, до наступления ночи.
В конце квартала мистер Флад подходит к углу ратуши и смотрит вверх, на бронзовую табличку, прикрепленную к каменной стене. На ней стоят отметки уровня воды во время третьего наводнения в Джонстауне, того, что случилось в 1977 году. Табличка находится на пару футов выше наших голов, и мой спутник поднимает трость и стучит по медяшке.
Подъем воды
20 июля 1977 года
8 футов 6 дюймов
— Все еще мое любимое, — говорит мистер Флад, а потом вздыхает. — В тридцать шестом воды было больше, но это наводнение навсегда останется самым дорогим моему сердцу. — Он качает головой и проводит кончиком трости по выпуклым буквам на табличке. — Говорят, такой дождь бывает раз в десять тысяч лет. По двенадцать дюймов за десять часов… Большое достижение, — говорит он и с гордостью улыбается.
Свободной рукой он отряхивает лацкан своего зеленовато-синего выходного костюма с белым кантом. Хотя на нас обоих вылилась масса воды, его пиджак и брюки из полиэстера выглядят такими, будто по-прежнему висят дома в шкафу.
— И вот я здесь, и на мне тот же костюм, что и в тот вечер, в семьдесят седьмом году. И я готовлюсь снова это сделать, просто не могу дождаться. А ты?
— О, конечно, — отвечаю я, послушно кивая, хотя не ощущаю даже толики того подъема, который слышится в его голосе.