Повторная экранизация, тоже в виде рисованного мультфильма, но уже без каких бы то ни было формалистических наворотов, была сделана уже в 1939 году П.Сазоновым, однако заметным явлением в истории советской анимации не стала. Куда ярче выглядела поставленная двумя годами раньше «Сказка о рыбаке и рыбке» А.Птушко. Объемный кукольный фильм не просто вызывал у октябрят и пионеров неприязнь к дворянкам, царицам и богатству как таковому, но поражал своей необычной формой: благодаря методу трехцветной гидротипии он впервые сделал пушкинскую сказку цветной, а руки настоящего палехского художника П.Баженова привнесли в него атмосферу подлинной русской старины.
К концу 1930-х державный стиль и сопутствующая ему русская богатырская атрибутика вновь стали злобой дня, а посему на съемочной площадке опять появился Руслан, на этот раз в исполнении мужественного светловолосого красавца Сергея Столярова, По сценарию в ключевые эпизоды фильма выдвинулись поединок с «бронированной» головой и разгром печенежской орды под Киевом. В итоге режиссер (он же — один из сценаристов) И.Никитченко сделал нечто среднее между экранизацией оперы Глинки и парафразом «Нибелунгов» Фрица Ланга. Фильм утратил легкость и юмор волшебной сказки и нескольких главных героев (Ратмира, Финна), но до полноценной богатырской саги тоже не дотянул. Можно предположить, что именно эта не вполне удачная экранизация почти на тридцать лет сделала пушкинские сказки монополией советских аниматоров.
Отдадим им должное — мультфильмы, созданные В. и З.Брумберг («Сказка о царе Салтане», 1943), М.Цехановским («Сказка о рыбаке и рыбке», 1950), И.Ивановым-Вано («Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях»), вполне можно причислить к вехам советского кино той далеко не самойплодотворной эпохи, которая началась с тяжелейшей войны и продолжилась послевоенным «малокартиньем».
Фильм сестер Брумберг не раз критиковали за «иллюстративный подход к первоисточнику», но такая иллюстративность, визуальной основой которой стали превосходные эскизы художника К.Кузнецова, а звуковой — голоса М.Жарова (Салтан), М.Бабановой (царевна Лебедь) и Ф.Раневской (Бабариха), не может не вызывать уважение. Очень интересен и опыт Цехановского, который для создания образов старика и старухи в своем фильме использовал перерисовку портретов реальных актеров — Б.Чиркова и М.Зуевой, благодаря чему их анимационные двойники приобрели богатство мимики и прекрасную пластическую выразительность. Так, эффект зуевской маски заключается в том, что героиня, меняющая бедняцкую одежду на дворянское, а затем и царское платье, неизменно остается угрюмой и тупой «мужичкой», которую не облагораживают не жемчуга, ни собольи душегрейки (а не в этом ли главный смысл пушкинской притчи?). Не случайно в 1951 году фильм получил премию кинофестиваля в Карловых Варах как лучшая мультипликация.
Экранизация «Мертвой царевны» Иванова-Вано сделана более традиционно и адаптирована для маленького зрителя. Если мы заглянем в том Пушкина, то увидим, что живущие на лесной заставе богатыри не только стреляют «серых уток», но и ходят на «молодецкий разбой», «вытравляют из лесов» и «отсекают башку» всякого рода незваным гостям. Сценаристы убирают даже намек на это. Богатыри до приторности благостны и добродушны, царевна ангельски кротка, царица-мачеха коварна и жестока, а ее «гадючья» красота не вызывает никакой симпатии. Впрочем, такая монохромность персонажей, в принципе, соответствует сказочному канону и вполне приемлема для тех, кто знакомится с Пушкиным, еще не умея читать. Зато волшебные придумки поэта (зеркальце, действующее как прототип современного мобильника, диалоги королевича Елисея с солнцем, месяцем и ветром) запоминаются в интерпретации Иванова-Вано раз и навсегда и уже возникают перед глазами во время каждого нового прочтения сказки.