Певец раскачивался на стуле.
— Предварительно этому человеку надо было отключить господина Каменный Берег, — задумчиво сказал механик и в своей задумчивости показался Игрису вовсе не таким уродливым. — Как вы себе это представляете?
Певец не ответил.
Механик молча поклонился и вышел, держа под мышкой чемоданчик.
— Неужели вы совсем отказываетесь сотрудничать?
Почти стемнело. Задержанный Алистан Каменный Берег сидел в собственном Игрисовом кабинете — после посещения «Коршуна» комната представлялась Игрису жалкой клетушкой.
Алистан наклонил голову с высокими залысинами:
— Да. Не обижайтесь, Игрис, но я не буду с вами сотрудничать. Объясню, почему.
Рассеянность и вялость его, так поразившие Игриса с утра, сменились теперь странным умиротворением. Продолжая сравнение с телесериалом, Игрис решил для себя, что Алистан похож на усталого актера в давно известной роли — как-никак третий сезон.
— Сегодня утром, когда я застрял на перекрестке Иволгина Моста и Машиностроительной, у меня зазвонил телефон. Я этого не помню — просто логически воссоздаю. Некая женщина попросила срочного свидания… ее личность установили?
— Пока нет, — Игрис поерзал на жестком стуле. — Разослали фотографии. Она, скорее всего, приезжая.
— Я тоже так подумал… Итак, незнакомая женщина из провинции убедила меня переменить планы. Я заказал комнату для встреч и оплатил с личного счета — личного, а не корпоративного. Мы говорили с ней, по словам портье, меньше часа. Потом я убил ее, уничтожил бумаги, которые она мне показывала, и зачистил собственную память. Это установлено?
— Да.
— Тогда объясните мне, ради всего святого, чем еще я могу помочь вам? Дело закончено. Убийца найден.
— Ваш коллега выдвинул гипотезу…
— Певец — мой друг, он хочет оправдать меня. Его гипотеза не выдержит никакой проверки. Правда элементарна. Я ее убил. Я раскаялся. Хоть завтра в суд.
Игрис пощелкал выключателем настольной лампы. Перегорела. Окно выходило на набережную на высоте одиннадцатого этажа. По желтоватой воде тянулся, оставляя белый след, прогулочный катер.
— Но почему? — тихо спросил Игрис. — Мотив ведь неясен. Мотива нет. Наоборот… Есть тысяча причин, почему вы не могли убить ее — именно ее, именно так, именно в таких обстоятельствах.
— Какая разница? Факт установлен.
— Вам безразлично, почему это случилось?
Алистан сдвинул брови. Его спокойное лицо вдруг нахмурилось и так же внезапно обрело прежнюю безмятежность:
— Видите ли. Я совершил, по сути, самоубийство…
Он на секунду задумался.
— Да… Самоубийство. Чтобы то, что она мне сказала, больше никто никогда не услышал. Я убил человека, который был в моей полной власти, который мне доверился. Женщину. Я это сделал. Я, может быть, навсегда скомпрометировал «Коршун». Я изувечил жизни моих жены и сына — ради того, чтобы мотив, как вы выражаетесь, так и не был никогда раскрыт. Если вы узнаете, почему я это совершил, все окажется напрасно: и мое преступление, и ее гибель, и…
Он застыл с широко открытыми глазами, на вдохе, с полуоткрытым ртом. У него на секунду сделалось такое напряженное, такое больное лицо, что Игрис разом вспомнил о Слове погибели № 5, убивающем на месте, и о замечании механика: «Некоторые эффекты имеют отложенное действие…» Конвой скучал в соседней комнате, можно вызвать подмогу, коснувшись носком ботинка кнопки под столом… Сколько раз удастся применить Слово погибели, пока конвойные доберутся до кабинета?
— Не бойтесь, — Алистан закрыл глаза. — Я очень устал. Надо полагать, сегодня я ночую в камере?
Звонок Елены поймал его на подходе к дому.
— Муж, прости, у меня аврал… Сегодня ночую на работе.
Третий раз за прошедшие две недели. Игрис почувствовал себя беспомощным и жалким.
— Слушай, жена…
— Ну, прости-прости. Давай уговоримся: в воскресенье, на день Памяти Равелина, вместе поедем гулять. И пошлем всех прочих подальше.
— Почему бы не послать всех прочих прямо завтра?
Елена молчала в трубку.
— Елка?
— Я уже не могу ее видеть, — призналась жена и прерывисто вздохнула. — Агату. Она насквозь фальшивая. Зовет меня «тетей», а сама только на два года моложе!
— Ну не могу же я выгонять из дома твоих родственников!
— Они твои родственники тоже. Когда они приехали, речь шла о недельке-другой. А пошла уже шестая неделя!