Ну, и в довершение всего — полностью отсутствует внятный драматургический финал. Череда необязательных событий (пожар в гостинице «Ленинград», где живет Марина Влади, встреча с Горбачевым, который путает Цоя с Газмановым и т. д.) не приводит ни к какой развязке… Жаль, что такая плодотворная задумка, да еще подкрепленная богатым материалом, не дала достойного результата. Попросту не хватило фантазии.
Андрей Щербак-Жуков
Ярослав Веров, Игорь Минаков На своем поле
Для нас фантастика — это, прежде всего, художественный прием, применяемый для того, чтобы поговорить о вещах совсем нефантастических — о судьбах, о людях, о горе, о ненависти, о добре, о счастье, в конце концов. Об истории. О власти. О смерти. Наша любимая фантастика — это всегда реальный мир, отягощенный Чудом. Из этого и исходите.[17]
Из офф-лайн интервью Б.Н.СтругацкогоПарадоксально, но писатели гораздо чаще, чем критики и исследователи, высказывают озабоченность отсутствием литературоведческих, теоретических работ по фантастике. Такое вот противоречие писательского характера: с одной стороны — «Критиков и филологов давить!», с другой — «Где фантастиковедение, мы вас спрашиваем?!». Что ж, время от времени сочинители романов и сами не прочь выступить в роли теоретиков. Эта совместная статья московского и донецкого писателей логично встраивается в «сетку» дискуссии, которая ведется на страницах журнала уже не один номер подряд.
А вот не хочется!И не потому что классик нашей фантастики не прав, а потому что определение его чем-то сродни тяжелой металлической крышке на выходе из подземелья. Она — единственное препятствие на пути к огромному, изумительно прекрасному миру, полному простора, неба и звезд, перемигивающихся в качающейся под ветром листве. Но поднимать эту крышку запрещено.
Да, законы литературы непреложны. И один из них гласит: не следует слишком отрываться от реальности, если вы хотите соблюсти минимальную достоверность и убедить читателя, что все описанное вами — правда! Но кто сказал, что реальность — это только тусклый, слякотный день за окном? Ведь океанские глубины, скрывающие неизведанное — это тоже реальность! А глубины Космоса, беспредельность которого далеко не метафора? Неужели наша суетная, полная лишений и разочарований кратковременная жизнь реальнее медлительной и величавой жизни галактик?
Тогда почему нужно отказываться от фантастики, стремящейся постичь эту жизнь? Почему, в конце концов, наши коллеги — англо-американские фантасты — не боятся оторваться от повседневности, пренебречь достижимым ради непостижимого? Скажете: живут они лучше нашего, вот и бесятся с жиру… А может, потому они лучше и живут, что не боятся?
И неужели никому из нашей литературной молодежи не хочется помериться силами со своими заокеанскими коллегами? А может быть, она — молодежь — просто плохо представляет, что такое Научная Фантастика и как она делается? Вот и примем этот вопрос в качестве «рабочей гипотезы», и поговорим о столь серьезной составляющей любого НФ-произведения, как ФАНТАСТИЧЕСКОЕ ДОПУЩЕНИЕ.
Самоценность ФДКвалифицированные любители фантастики тоже не слишком-то разделяют мнение мэтра. Читают и зачитываются Дэном Симмонсом, Вернором Винджем, Грегом Иганом, Йеном Макдональдом и Нилом Стивенсоном — авторами сложнейших произведений, отнюдь не ограничивающих себя показом миров, отягощенных лишь «элементом чуда». Да что далеко ходить! Поверхностный взгляд на переиздания или отзывы в электронных библиотеках показывают, что вполне востребован даже такой паладин советской НФ, как И. А. Ефремов[18], причем востребован молодым читателем.
По-видимому, фантастика все же некий особый вид словесности, к которому обычные критерии литературоведения не слишком-то применимы.
Нас давно удивляло, что истовые поклонники жанра (фэны) упорно именуют фантастическое допущение (ФД) «идеей». Нам кажется, понятие «идея» в данном случае не вполне корректно. Нам ближе понятие «ФД».