И тогда я сделал то, что должен был сделать. Ну, то есть я вообще не должен был ничего делать, но мне так показалось, что должен. Я взял и противотуманной фарой (во время пыльных штормов на Марсе довольно тускло, поэтому фара) послал ему сигнал «SOS». Ти-ти-ти та-та-та ти-ти-ти.
Он в тот момент прямо по моему курсу свои кренделя выписывал, а как я ему просигналил, словно даже остановился, хотя это и невозможно при здешних ветрах. И — ко мне.
И, вы не представляете, пронесся через меня, то есть через мою танкетку. Вот эти вот ветра — атмосферы почти нету, а ветра жуткие. Танкетке-то ничего, она защищена, и от ударов молнии тоже, но электрика на секунду мигнула.
Я еще больше обалдел и пришел к своему другу Володьке Смешнову, чтоб рассказать, потому что никому другому такие вещи и под пыткой нельзя рассказывать — сразу упекут куда-нибудь в одиночку до самого отъезда, как это случилось с Юрой Архиповым. А я его почти и не видел. Юра и Юра.
Говорю Володьке — так и так, вроде как бы этот дьявол разумный. Ну, или, по крайней мере, живой. Или я не знаю что, но надо бы разобраться.
Зря сказал, с самого начала надо было бы понимать, но ведь друг. А он меня на смех поднял, без этого он не может.
— Ты идиот, — говорит. — Это, конечно, не заразно, но неприятно. Даст дэвил — это всего-навсего куча песка, которую по утрам поднимает к небу. Это просто смерч, такие и на Земле бывают. Какой там разум? Ты бы лучше не по утрам, а чуть попозже воду эту транспортировал своим янкам. Когда все дьяволы уже упали по причине похолодания.
Я его понимаю. Песчаный дьявол, даст дэвил. Ничего такого особенного, стихия. Куча песка. Только Володька не видел, а я видел. Зря я к нему с этим пришел. Он не видел, как они возникают утром, когда марсианское солнышко, маленькое и тусклое, чуть-чуть марсианскую пыль прогреет, возникают словно бы ниоткуда и потом бешено носятся по вечной пустыне, оставляя за собой длинный, постепенно зарастающий темный след. Я, правда, тогда тоже еще не видел такого, но потом видел. Здесь и атмосферы-то почти нет, а вот ветры есть, очень интересные ветры, даже иногда жалко, что я не специалист по ветрам. И носятся по этим ветрам песчаные дьяволы, с сумасшедшей скоростью носятся, и они как горы. Горы-карандаши. Поносится-поносится такая гора и рассыплется мелкой пылью до следующего солнышка. Ой, слушайте, ну совершенно жуткие ветры.
Я же не мог ему сказать, поехали вместе, проверим, ведь откажется, у него своя работа, по видеопотокам. Он был еще каким-то манером к поискам бактерий причастен.
Мне почему-то казалось, что я каждый раз вижу одного и того же дьявола. Вот он разлегся по пустыне песком, вот назавтра снова восстал от солнца и все помнит, что было вчера, вообще все помнит. Я ему фарой сигнал послал, а он — ко мне.
Вообще-то я долго не верил, что они и в самом деле разумны, считал для своего спокойствия — имитация разума, таких имитаций на Земле полным-полно, где угодно встретишь. Иногда и отличить сразу нельзя, особенно неспециалисту, а потом оказывается, что обычная полинейронная схема с речевым аппаратом. А я — специалист по части исследования воды, а не полинейронных схем.
— Ну, как там твой дьявол? — спрашивает Смешнов. — Сообщил чего интересного?
Я ему:
— Да вот исчез куда-то, не проявляется. Я уж и беспокоиться начал, не случилось ли с ним чего.
Он на меня посмотрел своим обычным взглядом, будто снова осмеять собрался, да так и не осмеял, промолчал.
Лучшему другу беру и вру. Неприятно я себя тогда чувствовал.
А тот каждое утро носился вокруг меня, как заведенный, такие танцы мне отчебучивал, что я тебе дам. То уносился прочь, то возвращался назад, то на сумасшедшей скорости начинал нарезать вокруг танкетки круги, то сужая их, то расширяя, то вдруг начинал кружиться метрах в ста впереди танкетки, порой уходя чуть-чуть в сторону, словно бы предлагая — иди за мной, поиграй со мной!
Провожал меня обычно почти до кратера Архимеда, сразу за которым жили американцы, а потом уносился прочь, исполнив вокруг танкетки прощальный круг.
Имитация разума. Я уже и имя ему придумал, а все за имитацию принимал. Сам себя обманывал, но это не так неприятно, как если соврать лучшему другу.
А имя я ему такое присвоил — две-точки-тире-две-точки, «Ити», типа инопланетянин. Это я для скорости, «СОС» долго писать.
Дьявол напоминал мне любопытного дельфина в море, следующего за кораблем и раз за разом выпрыгивающего из воды. Действительно, ничего дьявольского в нем не было — он казался игривым и добрым, как афалина.