Работа в мэрии оказалась не очень интересной, но, как однажды выразился Тайлер, затягивающей. Тайлер Бакли, главный констебль округа, уверенный в себе тридцатилетний холостяк, вошел в ее жизнь едва ли не с первого дня, но никогда не навязывал себя, хотя и ясно сразу дал понять, что она ему нравится. Он хотел более близких отношений, Сара прекрасно это понимала, но не то чтобы не торопилась, скорее, не ощущала в себе желания сблизиться. Наверное, это называлось отсутствием родственности душ или как-то иначе.
Все так и шло, пока Тайлер не сделал ей неожиданное предложение — нет, не выйти замуж, хотя когда он сказал «хочу тебе предложить», Сара вздрогнула и мысленно отодвинулась от Тайлера подальше.
— У нас в архиве полиции, — продолжал Бакли, — скопилась куча всяких дел. Я как-то сунулся, нужно было найти документ за семьдесят третий год, так два часа потратил, пока отыскал нужную бумагу. Надо бы архив оцифровать, фотографии отсканировать. Займешься? Опять же добавка к зарплате. Деньги небольшие…
Она взялась. Почему бы нет? Когда заканчивался рабочий день в мэрии, переходила улицу и еще пару часов трудилась на Тайлера, который тоже по вечерам предпочитал засиживаться на работе, делая вид, будто дожидается донесений от кого-нибудь из пяти констеблей, патрулировавших улицы обычно тихого Бакдена.
В тот вечер, две недели назад, Тайлер, как Сара уже привыкла, поинтересовался: «Устала? Поужинаем у Робертсонов?»
— Что это? — спросила она, протягивая пожелтевший лист протокола. — Шутка? Или на самом деле?
Бакли прочитал написанный не очень разборчиво текст и воздел очи горе:
— Ты еще не слышала эту историю? Местная легенда. Я и не знал, что бумага сохранилась в архиве. Дело тогда забрал Скотланд-Ярд, все документы подчистую, я думал, они вообще ничего не оставили.
Он еще раз пробежал взглядом по строчкам и сказал:
— Пойдем, Сара, я тебе за ужином расскажу эту историю, насколько сам ее знаю. Все-таки прошло семьдесят лет, только слухи и остались…
* * *Шел 1936 год. Главным констеблем в Бакдене был Оуэн Диккенс, добросовестный, судя по всему, полицейский, молодой и, похоже, достаточно амбициозный. Неженатый, кстати. На почте, что и сейчас расположена на перекрестке Глеб-лейн и Мейнор-гарденз, работала некая Дженнифер Поллард, девятнадцатилетняя девица, раздававшая авансы многим молодым людям в деревне. Ухаживал за Дженнифер и кэп Манс Коффер. Почему кэп — никто сейчас не скажет, похоже, он действительно служил когда-то во флоте, вышел в отставку и купил домик в Бакдене. Как-то утром молочник, оставляя бутылку на крыльце, обнаружил и вчерашнюю. Молочник принялся стучать в дверь, а потом колотить изо всех сил. Никто не ответил, и молочник сообщил о своих подозрениях в полицию. Диккенс прибыл на место с двумя констеблями, стучал, заглядывал в окна… Кончилось тем, что дверь взломали и обнаружили кэпа в спальне. Он лежал на полу за кроватью, и в груди у него была рана, чуть ниже левого соска. Врач сказал впоследствии, что кэп умер от потери крови, и если бы его вовремя обнаружили, то остался бы жив, поскольку рана, несмотря на угрожающее расположение, была не особенно опасной, ибо не задевала жизненно важных органов.
Убийство — событие для Бакдена экстраординарное. Диккенс не имел права лично расследовать столь тяжкие преступления и связался с полицией графства. Через час из Кембриджа прибыла группа расследования. Дело с самого начала выглядело загадочным: классическая задача запертой комнаты. Входная дверь дома оказалась не просто заперта изнутри, но еще и засов задвинут. Черного хода не было. Окна тоже закрыты и заперты на щеколды, достаточно тугие, чтобы их было невозможно опустить в пазы, если, например, убийца вылез бы в окно и затем с силой его захлопнул. Никаких следов взлома. Никаких отпечатков пальцев, кроме пальцев самого кэпа и миссис Холден, приходившей дважды в неделю готовить Кофферу горячую еду и убирать в комнатах. Орудия убийства тоже не нашли — вот что самое удивительное.