Это квантовая физика, а Хэмлин занимался космологией, далекими галактиками, Вселенной. Казалось бы, что ему бозоны? Как говорил Остап Бендер, «к Госстраху, который я на данный момент представляю, это никакого отношения не имеет». Бендер — это… Как вам сказать… Для русской литературы он примерно, как граф Калиостро для… Нет, Калиостро — немного не то, извините. По-моему, нигде, кроме русской литературы, нет такого персонажа, как Бендер.
Да. Казалось бы, где фермионы с бозонами, а где галактики и Вселенная? Представьте, Сара, как я удивился, когда в статье Хэмлина прочитал такие слова: «Поскольку каждая частица описывается своей волновой функцией, то и ансамбли частиц, в том числе Вселенная, тоже могут быть описаны волновыми функциями. Следовательно, Вселенная представляет собой либо фермион, либо бозон». Дальше Хэмлин очень изящно выводит и решает уравнения, а потом делает заключение: «Вселенная может быть описана волновой функцией Шрёдингера, как частица, подчиняющаяся статистике Ферми-Дирака».
Но это не все! Хэмлин пишет, и я представляю, что сказал об этой фразе рецензент. Цитирую по памяти, конечно: «Поскольку Вселенная — фермион, то отсюда с неизбежностью следует, что определенные классы объектов могут существовать лишь в единственном числе, поскольку возникновение множества (начиная с эн, равного двум) таких объектов (классов объектов) нарушает статистику Ферми-Дирака, которой подчиняется…» Там очень длинное предложение, я точно не помню. Вы уловили смысл? Простите, я не должен был спрашивать, я и сам сначала не уловил. Но когда вчитался… Понимаете, я тоже занимаюсь подобными вещами, но это сейчас, в начале двадцать первого века! А тогда, семьдесят лет назад…
Есть еще рукопись Хэмлина, даже более странная, во всяком случае, для физика. Неожиданная. Сара, я уверен, что смерть Хэмлина и его работы… Да, я понимаю, одно никак с другим не связано. Не может быть связано. В том смысле, что связь эта не видна.
Вам пора, я вижу. Сара, извините, я, наверное, кажусь вам назойливым…
* * *Дождь лил как из ведра.
— Так тут и бывает в октябре, — сказала Сара, не решаясь выйти.
— Зонт остался в машине, а машина на углу Мэдингли-роуд.
— Подождите, — предложил Алекс. — Я сейчас. Минуту, хорошо?
Он исчез, и у Сары оказалась не минута, а пять, чтобы подумать о новом знакомом. Алекс в ее схемы не укладывался. Не пытался красоваться, рассказывать смешные истории. Пришел в возбуждение, услышав о Хэмлине. В ответ долго и, в общем-то, нудно рассказывал не слишком интересные научные теории… Почему ей показалось, что у нынешнего Алкина и тогдашнего Хэмлина есть что-то общее? Может, научная одержимость? Скорее, что-то иное, хотя одержимость тоже.
— Вот, — сказал Алкин, появившись с огромным прозрачным зонтом, под которым они легко поместились вдвоем и еще осталось место для третьего. Сара сразу подумала о Тайлере, ей стало неприятно, будто он действительно протиснулся между ней и Алексом, толкаясь крепкими локтями. — Побежали, это зонт Марии, буфетчицы, я обещал вернуть.
«Что еще за Мария?… Господи, Глупости какие приходят в голову». Ей было приятно бежать мимо длинного административного здания к воротам, где им помахал из-под козырька охранник, по тротуару, где уже струился водный поток, мутный, желтый, обычный…
— Послушайте, — сказала Сара, когда они подбежали к ее «форду», — давайте я вас домой подвезу. Дождь, похоже, кончится нескоро, зонт не ваш, как вы добираться будете?
— Хорошо, — сказал Алкин. — Спасибо.
Он сложил упиравшийся изо всех сил зонт, забросил на заднее сиденье, мгновенно вымок до нитки и плюхнулся рядом с Сарой, обдав ее брызгами.
— Ненавижу воду в виде дождя, — сказал Алкин. — Но обожаю дождь в виде струй за окном, особенно когда в комнате тепло и сухо, а ты сидишь в кресле, укрыв колени пледом, и читаешь…
— Агату Кристи, — подхватила Сара, выруливая на шоссе и почти ничего не видя из-за потоков, заливавших ветровое стекло, несмотря на усилия дворников.
— Нет! — воскликнул Алкин. — Я имел в виду Хэмлина.
Сара не хотела говорить о Хэмлине, он отвлекал от дороги и от самого Алкина, который был ей сейчас много интереснее давно погибшего ученого.
— Куда? — спросила она.
— До второго светофора, там направо по Вилберфорс, а потом налево по Кларксон.
Поехали. Что-то происходило снаружи, впереди мелькали и исчезали габаритные огни, будто машины возникали из четвертого измерения и проваливались, не задерживаясь, куда-то еще. Алкин, сложив руки на груди, командовал «вперед», «направо», «налево» и, наконец, «стоп, приехали».