Ярцева сделала пару неловких шагов и села на краешек кровати напротив меня. Сцепила дрожащие руки на груди. Положила их на колени. Уперлась ладонями в матрац и по-кошачьи выгнулась. Покраснела, сообразив, что новая поза не совсем подходит для официальной беседы, села скромно, с прямой осанкой, как прилежная первоклассница, и спросила, покраснев и потупившись:
— Зачем ты пришел, Маркин? — Она спохватилась: — Не думай, будто я не рада…
Я посмотрел на нее тяжелым взглядом и сказал:
— А то не догадываешься, зачем я пришел.
— Что такое? — Ярцева заволновалась и отвернулась.
Я сказал хмуро:
— Знаешь ты, зачем я пришел. Не смей притворяться. Неумно это, притворяться, лгать, изворачиваться. Ты у меня тут. — Я показал ей кулак. — Вот где ты у меня! А все эти изворачивания, притворство и так далее — я понимаю, для чего ты все это делаешь. Чтобы меня запутать. Но не такой я человек, чтобы путаться. Я сам кого хошь запутаю, что и в жизнь не распутается. Я если надо и до капитана достучусь, всю правду ему как на тарелочке выложу. Я, если хочешь знать…
— Да что такое! — чуть не плача сказала Ярцева. — Если ты пришел сказать мне, что… зачем издеваешься?! Просто скажи! Покончим с этим безумием и все!
Я понял, что надо придержать коней, рассмеялся и спросил беззаботно:
— Ты чего, Ярцева? Шуток не понимаешь? Я зашел без особой причины. Поболтать хочу о том о сем.
— Ты хочешь мне что-то сказать? — тихо спросила Ярцева. Мне почудилось, что в ее голосе звучит надежда. Возможно, она посчитала, что я подозреваю кого-то другого, и решила использовать меня в своих преступных целях. Может, стоит на самом деле подозревать кого-нибудь другого, чтобы сбить Ярцеву с толку? Если я буду подозревать кого-то другого, Ярцева успокоится и допустит фатальный просчет, — тут-то я ее и подловлю! Но надо учитывать, что если я буду подозревать кого-то другого, то могу не заметить просчета Ярцевой, потому что он, просчет этот, не впишется в схему моих умозаключений. Я буду подсознательно подгонять доказательства под свою версию и отсею доказательства, указывающие на настоящего преступника, то есть Ярцеву.
Я сказал:
— Решил узнать, что тебе нравится из того, что я готовлю. Я раньше не интересовался, а сейчас подумал: вдруг тебе не нравится, как я готовлю? Нельзя есть пищу, которая не нравится, может случиться несварение.
Ярцева прошептала:
— Мне нравится все, что ты готовишь, Маркин.
Я продолжал беззаботно болтать, не упуская ее из виду ни на секунду. Ярцева рано или поздно потеряет бдительность, и я нанесу решающий удар!
Я сказал:
— Чтобы отпраздновать наше с Людочкой возвращение, мы с печкой решили испечь для команды торт «Наполеон». Но случилась беда: противень пропал. Ты не знаешь, куда он запропастился?
Я не без удовольствия отметил, что лицо Ярцевой потемнело. Она открыла рот. Я понял, что вот-вот последуют слезы и признание. Я готов был даже простить ее, если признает вину достаточно искренне.
Но Ярцева сказала то, чего я совершенно не ожидал услышать:
— Ваше с Людочкой?
Она посмотрела на меня. В ее глазах разгорался дьявольский огонь. Я вжался в спинку стула. Ледяные лапы страха немилосердно терзали мое смелое детективное сердце.
Я сказал:
— Ярцева, ты это…
— Ваше с Людочкой?! — зарычала Ярцева, надвигаясь на меня.
Я сказал:
— А…
Она закричала:
— ВАШЕ С ЛЮДОЧКОЙ?!
Я мило улыбнулся и сказал:
— Пойду, пожалуй. Спасибо за беседу, Ярцева, мне пора.
Я встал. Она тоже поднялась. Ее глаза больше не горели. Они казались двумя ледышками, промороженными до абсолютного нуля. Если вы не в курсе, абсолютный ноль — это такая температура, при которой атомы и молекулы перестают двигаться. Вы можете кричать на них, пытаться сбить их щелчком пальца — молекулы не сдвинутся ни на миллиметр. Они будут смотреть на вас с ненавистью и не сдвинутся с места. Потому что это абсолютный ноль. Вот такие глаза были у Ярцевой. Кстати, согласно квантовой механике, атомы и молекулы все-таки движутся, но это совсем другая история, и она никак не связана с глазами Ярцевой.
— Спасибо, что зашел, Маркин, — сказала Ярцева, с большой частотой теребя беджик.
Я сказал:
— Это тебе спасибо. Ну… я пошел?
Она сказала:
— Пошел.
Я повторил:
— Пошел…
Ярцева сказала:
— До свидания, Маркин.
Я вышел из каюты и дал деру. Остановился только у мужского туалета.
Боже мой! Ярцева — оборотень! За минуту я наблюдал целых три ее обличья и теперь уверен, что внутри навигатора скрывается демон. Или несколько демонов. Что же делать? Неужели корабль обречен?