Я задумался:
— Нашествие тараканов?
Капитан покачал головой:
— Не драматизируй, Маркин. От легендарных чудовищ, прозванных тараканами, наши мудрые предки избавились при помощи информационных технологий еще в начале двадцать первого века. Я думаю так: в колонии закончилась горячая еда и колонисты перешли на консервы. — Капитан вздохнул: — Это никуда не годится.
Я сказал:
— Какой ужас.
Капитан поправил фуражку и торжественно произнес:
— Маркин, немедленно надевай свой поварской колпак и отправляйся на кухню. Приготовь побольше вкусных и полезных блюд. Сегодня вечером ты слетаешь на планету, накормишь бедняг, а завтра утром вернешься обратно.
— Можно я возьму с собой Людочку? — спросил я с надеждой.
Капитан сказал:
— Извини, Маркин, но Людочка нужна мне на корабле.
Я сказал:
— А если…
Капитан нахмурился и приказал:
— Маркин, приступай к выполнению приказа немедленно.
Я тоже нахмурился и вышел. Не думайте, я не трус. Я мог ответить капитану очень строго. Но в тот момент не было настроения.
Целый день мы с печкой готовили самые изысканные блюда: утку по-пекински, борщ со сметаной, вареники с вишней, финики в кисло-сладком ухмурдаше. Вечером я собрал угощение в сумку-холодильник, сел в катер и отправился спасать колонистов от ужасов консервированного питания. Когда я отдалился от корабля на пару сотен километров, вернулись неприятные воспоминания о том, что жизнь на корабле — ложь и выдумка. Но главное — Людочка не любит меня!
Я постарался не думать о лишнем и сосредоточился на полете.
В бардачке я обнаружил маленькую бутылочку армянского коньяка и выдул ее. На душе стало спокойнее. Оказалось, вести катер в состоянии легкого алкогольного опьянения весьма приятно.
Катер приземлился на краю рыжего поля. Далеко на западе виднелись холмы, которые заволокла оранжево-серая дымка. На востоке стоял кирпичный особняк, отгороженный от суровой оранжевой природы забором из колючей проволоки, впечатанный в бледно-желтое небо, словно клеймо работорговца. Особняк был единственной постройкой поблизости да и, наверное, на всей планете.
Что у местных могло приключиться?
Я взял сумку, вышел из катера и ощутил себя, будто в духовке — такая здесь стояла жара. Рубашка мгновенно намокла от пота и прилипла к телу. Я собрал волю в кулак и поплелся к особняку. На красное солнце тут же набежали пузатые кислотно-желтые тучи. Дождик то брызгал, то переставал: словно непоседливый заоблачный ребенок стрелял из водяного пистолета. Сумка становилась тяжелее с каждым шагом, ноги скользили и увязали в красной глине, изрытой жирными склизкими червями. Я часто останавливался, чтобы отдышаться, и проклинал себя за то, что наготовил столько еды. Справа послышалось рычание. Собака? Я повернулся, вглядываясь в оранжевую дымку.
Зубастые многоногие твари, покрытые темно-оранжевой шерстью, приближались ко мне с запада. Твари шатались, как пьяницы в узком переулке. От них смердело на много десятков метров вокруг.
— Так-так, — пробормотал я, отступая.
Твари приближались.
Я побежал.
Булькающее рычание подгоняло меня, словно штыком в спину. Я сообразил, что продолжаю тащить сумку и отбросил ее. Сумка затарахтела сзади и несколько монстров притормозили, рассматривая ее. Я подумал: вот бы это была не сумка, а граната.
Пустые мечты. Еда не взрывается.
Впереди маячили стальные ворота. Они были распахнуты. В растворе ворот в пятне белого света стоял мужчина в широкополой шляпе. В руках у него было по револьверу. Мужчина вытянул руки и открыл огонь. Мне показалось, что он стреляет прямо в меня, и я едва удержался, чтобы не рухнуть в траву. Сзади жалобно завизжали чудовища. Я обернулся: продырявленные уродцы катались по земле, смешно вскидывая лапы, орошая красную глину густой белой кровью.
Я закричал:
— Ха-ха! Вот вам! — Влетел во двор, споткнулся о камень и пропахал носом дорожку из желтого песка.
Здесь пахло соломой и чем-то кислым, вроде прокисшего молока. Перед носом ползали полосатые черно-желтые мухи. Я старался ни о чем не думать, потому что когда начинал думать — думал о тварях, которые хотели мной пообедать, и мне становилось страшно. Поэтому я смотрел на мух и не думал. Мухи не думали в ответ. У нас наблюдалась полная духовная симметрия.
Ворота захлопнулись. Мне помогли подняться, и я утер рукавом кровоточащий нос.
Моим спасителем оказался суровый широколицый мужчина в соломенной шляпе, выцветших джинсах и рубашке в красно-черную клетку. На вид ему было лет сорок. Он был небрит и пах табаком, у него были четыре кобуры — две под мышками и две на поясе и бляха на поясе в форме штата Техас.