— М-да… — Он поправил фуражку и спросил: — Маркин, что ты знаешь о Дагоне?
Я пошевелил извилинами. Имя звучало смутно знакомо.
— Знаю, что это нечто очень важное, — сказал я. — И что это — цель нашего путешествия. Или одна из целей.
Капитан кивнул и хотел что-то сказать, но тут в комнату вбежала инопланетянка Марина. Глаза девочки напоминали плошки, она задыхалась и не могла вымолвить ни слова. Мы переполошились.
— Что? Что такое?
Капитан тряс Марину за плечи:
— Девочка моя! Тебе плохо? Что случилось? Скажи, что произошло?! — Он кричал: — Живот болит? Живот?! Скажи правду!
Марина собралась с духом и выпалила:
— Печка заболела!
Мы онемели от ужаса.
И кинулись на кухню.
Рядом с печкой хлопотали Людочка и Ярцева. Печка жалобно стонала и хлопала дверцей духовки:
— Ох, мочи моей нет! Что же это делается, граждане? Что же творится…
Мы с капитаном спросили хором:
— Печка, что с тобой? Заболела?
— Душа у нее болит, — ответила Ярцева, поглаживая печкин бок.
Печка зажгла сразу все конфорки и простонала:
— Плохо мне! Ой, плохо, граждане! Душу рвет не по-детски, когтями ядовитыми терзает, зубами гнилыми треплет, матом ругаться хочется на жизнь распроклятую!
Капитан облегченно вздохнул, прислонил грузное тело к стене и строго произнес:
— ПОГ-2, немедленно прекрати паясничать.
Ярцева возмутилась, нервными пальцами схватившись за беджик:
— Она по-настоящему!
— А если по-настоящему, — сказал капитан, повышая голос, — пусть завязывает с бабскими истериками. ПОГ-2 демонстрирует поведение, недостойное русской печи, создающей в доме тепло и уют. Настоящая русская печь и в огонь, и в воду, и коня на скаку… а это что? Это не коня, и не воду, и не огонь… Нет, так не годится. Совсем не годится, если желаете знать мое мнение!
Печка не обращала внимания на капитана и продолжала стенать. Капитан поправил фуражку, закатал рукава и сказал:
— По-моему, кого-то пора отшлепать.
Печка тут же возмутилась:
— Как это отшлепать? Не имеете права! Нарушение моих конституционных прав! Я жалобу настрочу куда надо!
Капитана передернуло:
— Ах, жалобу, — угрожающе произнес он. — Жалобу, значит… пригрели, называется, змеюку на пузе. Мы все для нее, а она… жалобу, ишь ты! Сейчас я тебе покажу, четырехконфорочная гадюка, из чего кулаки настоящего мужчины сделаны! — Капитан стал неумолимо надвигаться на печку. Ярцева смело загородила печь собой и беджиком. Капитан остановился, тяжело дыша и сверля навигатора взглядом. Ярцева не боялась гнева капитана и продолжала твердо стоять.
— Так, оглоеды, — сказала Людочка, вклиниваясь между ними. — Перестаньте немедленно!
Капитан произнес сурово:
— Людочка, я вас бесконечно уважаю, но вы же видите, что творится! Должны, черт подери, видеть!
Людочка кивнула:
— Я вижу. Вы нервничаете. Ярцева нервничает. Все нервничают, потому что наш полет затянулся. Верно, Маркин?
Я пожал плечами:
— Мое дело — печь пирожки и жарить яичницу, а не нервничать.
Людочка сказала:
— Вот видите, Маркин не нервничает. Значит, он и поговорит с печкой и успокоит ее. В конце концов, печка — лучший друг нашего дорогого повара. Верно, Сережка? — Не дожидаясь моего ответа, она потянула в коридор капитана и Ярцеву. У двери в коридор их встретила Маринка с револьвером в руке. Я хлопнул себя по поясу: кобура опустела. Стащила, негодница! Когда успела?
Марина прицелилась в Людочку и с криком: «Смерть хомо сапиенсам!» попыталась нажать на курок, но не успела — капитан выхватил у нее револьвер и, укоризненно покачав головой, взял в щепотку ухо девочки.
— Ой-ой, больно, — запищала Марина. — Простите, дяденька, я больше не буду!
Капитан строго произнес:
— Марш в угол!
Печка грустно спросила:
— Ну что, будешь успокаивать меня?
Я заметил:
— Сначала неплохо бы узнать, что с тобой приключилось.
Печка сказала:
— Сама не знаю. Нашло… Истерика бабская, как верно подметил наш мудрый капитан. Теперь вот стыдно.
Я поставил на конфорку сковороду и сказал:
— Не ври, пожалуйста. Я не самый проницательный человек на свете, но я знаю жизнь. Вернее, притворяюсь, что знаю, и поэтому притворяюсь, что могу распознать твое вранье. В общем, я тебя раскусил.
Печка сказала:
— Мучает меня, Маркин, что-то вроде когнитивного диссонанса. Понимаешь, когда я узнала, что мы с тобой полетим вместе, я ждала другого.