Маринка коснулась пальцем кончика своего носа и прошептала:
— Теперь я лучше понимаю людей. Они — раса идиотов.
Капитан схватил ее за ухо:
— А вот ваша выходка с револьвером запланирована не была, сударыня. Быстро возвращайтесь в угол!
Маринкины глаза порозовели от злости.
Я осторожно поставил Людочку на пол и сказал, не скрывая обиды:
— Больше не разговариваю с вами. Ни с кем! Никогда! А обеды вам пускай автоповар готовит.
Людочка сглотнула.
— Автоповар… — прошептала она обреченно. — Это слишком жестоко… Сережка, оглоед ты мой, чего ты… ну что ты дуешься, а?
Капитан строго посмотрел на меня:
— Маркин, что за детские обиды? Я думал, у тебя есть чувство юмора. Ты же серьезный человек, должен понимать юмор. А ты — обиды. Откуда в тебе это? Хороший же человек. Серьезный. Готовишь отлично. А тут эта несерьезность. Обиды эти инфантильные. Тебе что, три годика? Няньку захотел? Как оно в тебе все помещается, а?
Я молча покинул мостик и пошел в свою каюту.
Что ж, история оказалась шуткой. Неудивительно. Во время долгого полета всем скучно, и если не разыгрывать друг друга, можно сойти с ума. Но что-то в этой истории тревожило меня. Только я никак не мог понять — что именно.
У меня закружилась голова. Я понял, что теряю сознание. Удар камнем по голове давал о себе знать. Я начал падать. Меня подхватили, помогли дойти до каюты, раздели и уложили в постель.
Чмокнули в щеку.
— Спи, Маркин. Спи, оглоед мой родной. Все хорошо.
Я прошептал:
— Людочка… с миром все порядке?
Она сказала:
— Спи, солнце мое.
Я спросил:
— В этом мире живут только хорошие и добрые люди?
Людочка сказала:
— Хорошенечко выспись, радость моя.
Я сказал:
— Так здорово, что ты все-таки любишь меня.
Она промолчала.
Я уснул.
Мне снилось что-то очень плохое, грязное, но я постарался отогнать его. Ведь пока у меня есть Людочка… пока со мной рядом друзья… пока…
…пока все это у меня есть… □
Генри Лайон Олди
СЕМЬ СМЕРТНЫХ
Люська опять ела арахис.
Какое там ела — жрала, давилась, чавкала. Ухватит пальчиками и давай жмакать, шелуху лущить. И в рот, в рот! — один желтоватый катышек за другим… Запах — от стены до стены. Ошметки шелухи — где ни попадя. На клавиатуре, на полу, у нее на коленках, туго обтянутых колготочным ажуром; у меня, блин, в печенках!
— Корова! — не выдержал я. — Жвачное, растудыть! Люська не откликнулась.
— Я тебе сколько раз? Сколько, я спрашиваю!
Молчит. Жует.
— Щас по морде размажу! Жрешь, как не в себя…
Хлопнув ресницами — точно, коровьими!., угадал… — Люська ткнула остреньким маникюром в эмокарту, висевшую у нее над столом, между видом на гребаный Колизей и конопатой мордой Сеньки, ее дебила-сына, заключенной в рамку, как в тюрьму.
Я пригляделся.
Делать мне нечего, как ее карту помнить. Ну да, точно. Людмила Марковна Нечувалова. Вторник: 4-62 %. Подпись доктора, закорючка астролога-аналитика, печать клиники. Дата последнего освидетельствования. «График недельных колебаний без существенных отклонений…» У этой буренки по вторникам чревоугодие, да еще и выше среднего. Сегодня разве вторник? Вечно забываю, чтоб ее, дуру… Потому как у меня по вторникам Г-71 %. Гнев, значит. И процент выше Люськиного. Натянуло бы до восьмидесяти пяти, подал бы заявление. На отгулы. Отгулов, ясен пень, не дали бы, пожлобились, зато позволили бы работать на дому.
Гнев от 85 % социально опасен.
— Убью, — буркнул я, душевным усилием гася ярость до приемлемой.
— Я в столовую, — доложила Люська. — Тебе принести бутерок?
— А пошла ты…
— Иду, уже иду…
Цок-цок, каблучки. Задом виляет, торопится. Шалава.
— Виктор Павлович, вас шеф зовет.
— Какого черта?!
— Придете — узнаете…
У секретарши Валечки по вторникам Л-47 %. Она от лени на ходу засыпает. Ко мне еле дотащилась. Зевает во всю пасть. Хоть бы рукой прикрылась, лимита деревенская. Когда на работу брали, вторничная лень у Валечки фиксировалась не выше тридцатки. Еще год-два, и с такими темпами роста…
Ничего, шеф ей напарницу подыщет. Это у него, козла, быстро.
Когда я вошел, шеф быстро шаркнул мышкой.
Это он зря. А то я не в курсе, какое окошечко он сейчас свернул. Sexopilochka, новые видеоролики. Черненькие, беленькие, желтенькие. Деточки, развратницы, толстухи. Горы совокупляющегося мяса.