Витька и читать научился раньше всех, потому что если других малышей в книге интересовали прежде всего картинки, то ему хотелось непременно проникнуть в тайный смысл крошечных уродливых закорючек.
С возрастом стало понятно, что Витёк не просто увлекается всякими мелкими, стремящимися к исчезновению штучками, но и сам способен их создавать. В классе, кажется, третьем Витька, учившийся неплохо, едва не схлопотал «неуд», принеся на урок рисования чистый лист бумаги и заявив, что это и есть его домашняя работа. Учительница, велевшая нам всем нарисовать дома персонажей любимых сказок, решила, что В. Суборов издевается над ней. Причем в особо циничной форме. По счастью, Витёк никогда не расставался с огромным увеличительным стеклом с черной пластиковой рукояткой. Взглянув через увеличительное стекло на казавшийся чистым лист, предоставленный Витькой в качестве домашней работы, учительница увидела все, что хотела, — и зайчика, и лисичку, и серого волка, и медведя, и колобка. Очень-очень-очень маленьких.
В пятом классе Витька сделал из горошины глобус, на котором были обозначены столицы всех существовавших на тот момент государств. Было их значительно меньше, чем сейчас, но, согласитесь, задача все равно была не из легких.
В седьмом классе Витька потряс учителей, притаранив на урок труда рисовое зернышко, на одной стороне которого был вырезан портрет Генерального секретаря, а на другой — все существующие на тот момент тексты Государственного гимна. Поистине ювелирная работа Витьки произвела эффект разорвавшейся бомбы.
Ах!.. Ох!..
Учителя старших классов, оказывается, понятия не имели, что у них в школе учится такой могучий талантище!
Ух!.. Ах!..
А ведь они еще не видели коллекцию Витькиных солдатиков, разглядеть которых можно было, лишь воспользовавшись большим увеличительным стеклом. Гораздо больше того, что Витёк повсюду таскал с собой в детстве. Квадратное стекло на специальной гибкой штанге было привинчено к краю стола, на котором Витёк разыгрывал исторические сражения, используя для этого солдатиков, сделанных собственными руками. При этом особое внимание он уделял не исторической правде воспроизводимых событий, а скрупулезной достоверности мельчайших деталей амуниции и вооружения невидимых простым глазом воинов.
Ох!.. Ух!..
Витькино рисовое зернышко побывало на всех мыслимых конкурсах детского творчества. И завоевало кучу призов. Что, в общем-то, и неудивительно. Сборные модели аэропланов, куклы из папье-маше, многочисленные поделки в модном тогда стиле макраме и даже действующая модель вулкана, представленная на одном из городских конкурсов, не могли составить серьезной конкуренции Витькиному чудесному зернышку.
Ах!.. Ах!.. Ах!..
Витькой восхищались! Витьке прочили большущее будущее! Казалось, Витьке теперь прямая дорога в художники-миниатюристы. Или, на худой конец, в ювелиры. Но…
Бах!.. Трах!..
Не пойми с чего вдруг Витёк утратил интерес к художественным миниатюрам. Как отрезало, было — и нет.
Все в полнейшем недоумении.
За исключением меня.
В то время мы с Витькой были закадычными друзьями, и уж я-то точно знал, почему Витёк забросил искусство. Причина, по сути, была чрезвычайно проста. Как у всех ребят в его возрасте, у Витьки появилось новое увлечение. Нет-нет, я вовсе не о девчонках. Хотя я-то в то время о-очень ими интересовался. А вот Витёк с головой ушел в глубины микромира. Настолько глубоко, что даже завалил годовые оценки по нескольким предметам, не связанным с его новым увлечением. Я, честно говоря, не разделял его страсть. Теория Бора казалась мне далекой от жизни абстракцией. Чем-то вроде надписи мелом на заборе, самонадеянно возвещающей: «Аз есмь начало и конец всего сущего!». Ну, пусть — в конце концов, мне-то какая разница? Витька же был всерьез уверен в том, что микромир таит в себе ответы на все, абсолютно все вопросы, волнующие человечество. Включая многострадальные, типа «Есть ли жизнь на Марсе?» и «В чем вообще смысл человеческого бытия?».
После школы пути наши разошлись. Я поступил в медицинский, Витька — в физико-технологический. Мы иногда перезванивались, порой встречались, как правило, на свадьбах бывших одноклассников, которым не терпелось почувствовать себя взрослыми и самостоятельными.
После института я какое-то время работал в одном из столичных НИИ. А Витька… Чем занимался в это время Суборов, понятия не имею. Мы по-прежнему жили на одной улице, но несколько лет не виделись.
А потом грянула перестройка. И всех нас корежило и ломало не по-детски. Да что я буду рассказывать, вы и сами все понимаете… Если, конечно, довелось вам жить в это время. Чем мне только не приходилось заниматься в эти годы. Скажешь кому — не поверят. Да я и сам рассмеялся бы. Но только теперь, а не тогда. Тогда все было иначе…