Он рыскал по латиноамериканским кварталам. Картины нанесенного ураганом урона были обычны для всего побережья Залива даже сейчас, годы спустя после бури с неудобопроизносимым именем, которая низвела «Катрину» и «Риту» до жалкой увертюры. Пробираясь на восток, Маккенна досыта насмотрелся на разбитые причалы и волноломы, на покинутые дома, откуда подчистую выдуло обстановку, когда не выдержали окна, на рощи переломленных пополам сосен, на сорванные крыши, на жилье, превращенное в трясину. Блеклые от дождя и солнца объявления на поврежденных стенах воскрешали в памяти первые дни после катастрофы: ЗА МАРОДЕРСТВО РАССТРЕЛ; на крыше: ПОМОГИТЕ; жалобное МЫ ЗДЕСЬ; забавное ПРОДАЕТСЯ: НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ УЩЕРБ ОТ ВОДЫ на выпотрошенном до основания шикарном коттедже. Новые исторические документы.
Ураганы измордовали побережье так жестоко, что старания продержаться после бедствия подвигли в высшей степени приличных людей к разграблению магазинов, и большая часть местных универмагов с тех пор так и не открылась. По колдобинам дорог громыхали грузовики, полные лома. Бригады в красных робах вывозили на тачках из хороших кирпичных домов мусор. Зияющие в кровлях бреши прикрывал синий брезент, обещание когда-нибудь их залатать. Возле пляжей, как ни в чем не бывало, сохранилась грязно-желтая граница подъема воды.
Прибытие гостей с чужой звезды казалось жителям побережья менее важным. И хотя центаврии избрали для заселения похожие берега Таиланда, Африки и Индии, в фокусе их внимания оставался Залив, ближайший к передовой державе. Маккенне стало интересно, что пришельцы думают обо всем этом разоре.
Приток мексиканцев-нелегалов на берега Залива вызвал миграцию из Калифорнии шаек головорезов. Используя гастарбайтерскую инфраструктуру как прикрытие, они заняли ниши в наркоторговле. Число убийств в приморских районах Мобила упало с трех или четырех в сутки почти до нуля, затем в течение двух следующих лет росло. В основном в связи с земельным переделом между марафетчиками и приезжими артистами криминального жанра, промышлявшими взломом мелких лавчонок.
В этой среде и тусовался Маккенна — в джинсах, засаленной шапчонке и старой рубахе, — ушки на макушке. Возможно, центаврии и внушали людям мысли о всяких-разных звездах, но Маккенна работал в галактике неудачников: помятые несвежие лица, угрюмость, мешковатые штаны, обшарпанные коричневые башмаки. Глянь на такого, и в ответ узнаешь слезную историю его жизни. Судьба обрушивала на них все беды, какие только могут постигнуть человека: иуды-друзья, халявщики-приятели, горькая нищета, равнодушные отцы, чудовищное невезение, произвольный набор неизвестных науке болячек, тюрьма, автокатастрофы и, разумеется, неизбывная жалостная песня — бабы-изменщицы. Краткое введение в возвышенные темы Джонни Кэша.
Потом возле лотка с лепешками тако какой-то унылый хмырь сказал, будто видел мужика с фотки на стоянке трейлеров. Маккенна приближался к ней с оглядкой. Если его выкупят, ниточка оборвется.
Неподалеку по стенам мини-маркета расплескалось граффити на испанском, у входа в окружную поликлинику толпились латиноамериканские мамаши с малышней ясельного возраста. Но убогие дома на колесах не были стопроцентно латиноамериканским анклавом. Здесь во множестве ютилась благородная нищета. В обветшалых закусочных, где старикам бесплатно давали к уцененным блюдам стакан безымянного домашнего вина, столовались пенсионеры. Дома по соседству, полуразрушенные, без лифта и кондиционеров, заселили рабочие, набившись как сельди в бочки. На углах прохлаждались чисто мужские компании; такие типы с грубыми руками никогда не отвечают на вопросы. Возможно, из-за незнания английского.
Маккенна продвигался по рядам потрепанных вагончиков вглубь. Живущие на пособие матери-одиночки стреляли в него глазами; он клялся и божился, что вовсе не из окружного управления. Ближе к середине стоянки к Маккенне подгреб узкогрудый мужчина в грязных шортах и задиристо спросил:
— Че жильцов баламутишь?
— Друга ищу.
— На кой?
— Вернуть должок.
На худом лице промелькнула ехидная ухмылка.
— Ага-ага.
— Я ему работу нашел. — Маккенна показал фотографию.
В глазах у мужика что-то вспыхнуло и погасло.
— А.
— Знаешь его?