— Не в этом дело. Будет резать в животе. Нельзя пить много после бега.
Она кивнула и вернула ему флягу.
— А вот есть нечего, — сказал он рассеянно.
Она прижала палец к губам.
— Слушай...
— Точно, — сказал он, — улары кричат. Туман поднимется, и я...
— Стрелять нельзя, — она покачала головой и приложила палец к губам, — услышат. Я сама...
— Эй, не... — он не договорил, но она уже гибким, неуловимым движением отлепилась от скалы и исчезла в тумане.
Улары гулко орали свое «уль-уль», доносившееся, казалось бы, со всех сторон, один или два кричали почти над ухом, но он так и не увидел ни одной птицы; их серовато-коричневое оперение сливалось со скалами, где они сидели.
Он беспокойно пошевелился. А если она ушла совсем? Убежала? Чего возьмешь с сумасшедшей? Он осознал, что оказался совсем один, непонятно где. Впрочем, взойдет солнце, можно будет определиться, вода пока есть, хотя и немного, большая часть осталась у девчонки, патроны есть... чего бояться? Чего я вообще испугался?
Он вспомнил недвижно стоящие черные фигуры. Теперь, когда туман быстро поднимался, растворяясь в бледном небе, он не был уверен, что видел их в действительности. Могло быть такое кратковременное наваждение? Морок? Люди, живущие бок о бок с природными силами, всегда суеверны — и у этих суеверий есть основания, как бы нынешние материалисты ни старались уверять себя в обратном. Природа неразумна в человеческом смысле этого слова, но порой словно способна выделять из себя разумную волю, целеполагание, иногда дружественное человеку, иногда враждебное. Отсюда — удивительный, Ничем рационально не объяснимый опыт, с которым обязательно хотя бы однажды сталкивается любой путешественник.
Что-то выдвинулось из тени, он вздрогнул, непроизвольно схватившись за ружейный ремень, но это была Уля. Раскрасневшаяся, она торжествующе протянула ему двух мертвых птиц. Птицы были похожи на жалкие встопорщенные комки перьев, и когда он принял их, то понял, что головы их беспомощно болтаются еще и потому, что у обоих уларов свернуты шеи.
— Спасибо, — сказал он, поскольку больше сказать было нечего.
Она продолжала искательно глядеть ему в глаза.
— Спасибо, — повторил он, — ты молодец, Уля. Как это ты их...
И правда — как? Впрочем, местные жители всегда дадут фору городским, поскольку, хотя и владеют только теми навыками, которые позволяют выжить, но уж ими владеют в совершенстве.
Вид мертвых птичек вдруг возбудил острое чувство голода, хотя меньше всего их можно было сейчас назвать аппетитными.
А костер жечь нельзя, подумал он. И, словно услышав его мысли, девочка сказала:
— Сейчас нельзя... огонь нельзя... потом.
— Хорошо, — согласился он, сглатывая слюну.
Вокруг расстилалась каменистая осыпь, постепенно переходящая в унылую буро-серую равнину, сейчас, впрочем, кое-где сбрызнутую алыми капельками маков и островками свежей зелени. Туман совсем исчез, и видно было, как стремительно, точно чудовищный летательный снаряд, взбегающее в небо солнце заливает землю ослепительным рыжим светом. В распахнувшемся глубокой синевы небе,парили черные кресты ястребов.
Он вдруг ощутил то чувство абсолютной свободы, которое испытываешь в детстве, ускользая от бдительного ока взрослых; впереди еще долгий-долгий день — целая жизнь, полная удивительных чудес и сокрытых кладов, прекрасной безответственности, ударяющей в голову, точно искрящееся на солнце ситро.
Он поправил на плече ружейный ремень, подвесил сетку с мертвыми птичками к поясу и сказал:
— Ладно, показывай свое гнездо.
Из книги «По отдаленным тропам (Дневник натуралиста)»«Как хорошо идти навстречу новым удивительным приключениям, новым местам и животным ранним утром, когда солнце еще не раскалило добела окрестные каменистые равнины! Вещевой мешок (сидор) не липнет к спине, воздух прозрачен и чист, как бывает только в предгорьях, а местность вокруг, несмотря на свой суровый и неприютный вид, полна жизни. Пересвистываются сурки, то взлетают, трепеща крыльями, то вновь стайкой рассаживаются на сероватой почве светлые легкокрылые птички — рогатые жаворонки, парят в восходящих воздушных потоках ястребы, словно вышивая крестиком ярко-синее небо. Любой путешественник знает, как интересен и разнообразен даже самый неприветливый с виду ландшафт, тем более что меня гнало радостное предчувствие, знакомое любому натуралисту: девочка Уля, воспитанница лесника Михаила Рычкова, согласилась показать мне гнездо редчайшей красной утки, которая, по ее словам, обитает именно в такой вот, необычной для водоплавающих птиц, местности. Можете представить мое нетерпение и радость — шкура редчайшего животного, красного волка, уже стала замечательным итогом этой поездки, а теперь мне предстояло новое интересное открытие! Идти, однако, становилось все труднее: любой, когда-либо бывавший в этих краях, знает, сколь беспощадно местное солнце, особенно весной!»