— С тех пор, как они остановили наш натиск под Москвой в сорок первом, — отрезал Бауэр. — Впрочем, культуры русским, несомненно, не хватает. Дикий народ.
Промчавшийся мимо рассыльный сообщил, что командир полка требует всех офицеров к себе. Вот и закончилась передышка...
Две недели тому назад русские штурмовики сожгли девятитонный штабной фургон «Магирус», так что теперь походный штаб 15-го моторизованного полка представлял собой весьма странное зрелище. Фактически, это была вырытая в глубоком сугробе и накрытая сверху брезентовым тентом траншея. С одной ее стороны был узкий вход, с другой же торчала тупая морда бронетранспортера. Двигатель машины мерно рокотал на нейтральной передаче. От нагревшегося капота несло чем-то горелым, зато температура под тентом была значительно выше, чем снаружи. По крайней мере, в штабе можно было снять перчатки, не опасаясь отморозить пальцы.
Свет фар бронетранспортера заменял люстру, придавая происходящему цирковую гротескность.
— Господа, — голос полковника был мрачен, если не сказать, зловещ, — как известно, вчера, 19 ноября 1942 года, русские крупными силами перешли в наступление севернее Сталинграда. Сегодня в восемь утра, после артподготовки, Советы танками и пехотой проломили оборону румын южнее города и устремились на северо-запад. Таким образом, наша застрявшая в Сталинграде 6-я армия охватывается силами противника сразу с двух сторон. Если подвижные части русских будут продолжать свое движение в прежнем темпе, то через день-два они займут наши переправы через Дон у Калача. Вся 6-я армия и часть 4-й танковой армии попадут в «котел». Во избежание этого командир 4-й танковой генерал-полковник Гот отдал приказ нашей 29-й моторизованной дивизии развернуться фронтом на юго-восток и нанести контрудар по наступающим силам противника. Наша задача: отбросить русских на исходные позиции и не допустить прорыва их танков к Калачу. Из-за погоды помощи от люфтваффе ждать не приходится. Господа, нам предстоит встречный бой. Выступаем в десять тридцать. Впереди пойдет танковый батальон, за ним — мы, мотопехота. На этом у меня все. Разойтись!
Ветер, снова ветер... Он выжимал слезы из глаз, забивал ноздри и рот снегом. Видимость была отвратительной, но это не мешало 29-й моторизованной продвигаться вперед. Если бы не снегопад, то отдохнувшая и пополненная за время длительного стояния в тылу дивизия представляла бы собой величественное зрелище. Пять десятков панцеров 129-го танкового батальона широким клином вспарывали белую целину. По флангам торопилась самоходная артиллерия. В центре по сугробам, как по белым волнам, плыли полугусеничные БТР моторизованных полков. Замыкала шествие колонна тягачей с буксируемыми пушками. Воплощенная мощь великой державы, олицетворение превосходства немцев над дикими восточными племенами.
Впрочем, о величии арийской расы Бауэр сейчас не задумывался. Основная его задача — не выбить себе зубы о железные потроха раскачивающегося на кочках бронетранспортера. Обер-лейтенант сидел справа от водителя и изо всех сил старался сохранить хотя бы какое-то подобие равновесия. Фельдфебель Бляйхродт по прозвищу Фатти — «папочка» — старался вести свой «ганомаг» как можно аккуратнее, но это не помогало.
По рации пришло сообщение:
— Головной дозор 129-го встретил русских.
— Сигнал роте: к бою!
Через пять минут мчащаяся на всех парах моторизованная дивизия врезалась в боевые порядки наступающего врага. Как это произошло, сам Бауэр из-за снежной пелены не видел. Но не понять, что означают разом полыхнувшие впереди десятки орудийных вспышек, было невозможно. Танковый батальон уже сцепился с противником. Следующие на очереди были они — моторизованная пехота. В эфире творилось черт знает что: «Пипер-один, два ивана на 12 часов — бей!», «Пипер-один, это Леон, держитесь, мы на подходе!», «Вэтгауэр, я подбит! А-а-а!..».
Где-то позади ожил штаб и искаженным до неузнаваемости голосом полковника передал: «Всем ротам: вперед на максимальной».
Они пронеслись километра полтора и внезапно выскочили из снежного облака. Остановились перед подножием холма. Впереди, на исполосованном гусеничными траками склоне, чадно дымили угловатые коробки танков. Своих и русских. Русских было больше: противник явно не ожидал столь скорого и мощного контрудара.
— Неплохо. Похоже, наши раскатали штук двадцать «тридцатьчетверок», — заметил привставший со своего места Бляйхродт.
— Да, но дозор мы потеряли, — невесело ответил Бауэр. — «Пипер» больше не выходит на связь. Давай-ка, Фатти, трогай дальше...