– Я понимаю, - кивнул профессор. - Но вы бы знали, как смотрит нормальный ученый на человека, который изложит эту версию на полном серьезе.
– И?.. - требовательно спросил Дима.
– И все-таки эта бульварная, фантастическая, популистская версия - единственная, которая хоть что-то объясняет, - признал профессор. - Ну или… вы чрезвычайно талантливые шутники.
– У меня вообще нет чувства юмора! - гордо сказал Дима. - Профессор, так вы смогли этот язык изучить?
– А что вы хотите? - внезапно спросил профессор. - Избавиться от навязчивого говорения на непонятном языке? Тогда вам к психотерапевту. Я уверен, что гипноз, лекарства, на худой конец - электрошок вам помогут!
– Или лоботомия, - ехидно вставил я.
– Нет, - гордо игнорируя меня, сказал Дима. - Я другого хочу. Понять, что именно говорю во сне. Ну… если можно научиться на этом языке говорить, то и разговаривать!
– Зачем? - всплеснул руками профессор.
– Как зачем? У меня в подсознании древнейший язык! Язык, на котором Господь разговаривал с ангелами! И не выучить его?
– Тогда я объясню вам проблему, - сказал профессор. - Вы вроде как можете и в обычном состоянии говорить, только смысла не понимаете?
Дима кивнул.
– Я прослушал то, что вы говорите, бодрствуя. Так вот, друг мой. То, что вы произносите «по заказу», - это самая обычная, банальная, скучная глоссолалия. Никакого отношения к вашему просоночному бормотанию она не имеет!
– Совсем? - жалобно спросил Дима.
– Абсолютно. Вы увлеклись, вам хочется научиться этому праязыку. И вы начинаете его изображать… как умеете. Но это… это ерунда.
– Ну а то, то, что я вначале говорил? - спросил Дима.
– Слишком мало материала. Будь у меня час-другой вашего монолога… а желательно еще, чтобы вам задавали вопросы, а вы на них отвечали…
Профессор развел руками. Дима сидел, глядя в стол, и медленно багровел. Издеваться над ним я не хотел - видно было, что ему и так несладко. Но удержаться было невозможно.
– Гляп, - сказал я. - Хлюп-барам-пам!
Дима встал и молча направился в прихожую.
– Молодой человек, попробуйте спать со включенным диктофоном! - сказал ему вслед профессор. Но Кабайлов уже выскочил за дверь. Я кинулся следом - и успел протиснуться в сдвигающиеся двери лифта. Сказал:
– Ну извини…
Дима поиграл желваками и сказал, неожиданно спокойно и убежденно:
– Извинениями не отделаешься. Сейчас заглянем в магазин… купишь бутылку коньяка.
– Хорошо, - сказал я, вспоминая, сколько у меня с собой денег.
– А я возьму пару бутылок водки… - рассуждал вслух Кабайлов. - Украинской. Закуска вроде есть… Минералочки надо.
– Ты чего? - не понял я.
– Сейчас едем ко мне, - сказал Дима. - Придется напиться. Причем выпить столько же и того же, что и в прошлый раз… Мне - придется. А ты так… компанию составишь. Потом будешь сидеть и ждать, пока я заговорю.
– А если не заговоришь?
– Завтра продолжим. Выходные впереди, два дня и три ночи.
– И утром после трехдневного запоя я пойду на работу? - уточнил я.
– Посмотрим. Надо будет - не пойдешь!
В безумии моего друга было все-таки что-то притягательное…
– Никогда не пил в научных целях, - признался я. - Только учти, на три дня такого веселья я не согласен!
Возможно, той ночью мой друг снова разговаривал с ангелами. Увы. То ли я устал после рабочей недели, то ли мы переоценили ту памятную гулянку…
В общем, где-то далеко за полночь, когда Кабайлов повалился на кровать и велел «Бди!», я прилег на диванчик. Дверь в спальню была открыта… вот как донесется голос, так сразу и встану… Я был абсолютно в этом уверен, пока не закрыл глаза.
– Еще друг называется… - пробормотал Дима, нависая надо мной грозно, как нечистая совесть. - Зря пили!
Желания повторять эксперимент на следующий вечер у нас не возникло. Все-таки нам было не по двадцать лет, и свое здоровье мы оценивали трезво даже с похмелья. Я выпил с Димкой кофе и пошел домой.
И лишь через пару месяцев, когда судьба свела нас на какой-то конференции, Дима мимоходом сказал:
– А я, кстати, шесть с половиной часов записал…
– Чего? - даже и не сразу понял я.
– Как чего? Языка, на котором Яхве разговаривал с ангелами.
– И кто тот страдалец, который тебя записывал? - спросил я. - Или тебе хватило совести девушку заставить дежурить при пьяном теле?
– Андрюша, - насмешливо сказал Дима, - ты крепко отстал от жизни. Все диктофоны давным-давно имеют функцию автовключения на звук. А стоят, между прочим, сущие копейки.
– А, диктофон купил… - сообразил я. - Последовал, значит, совету профессора…
– Плеер на самом-то деле. Но он еще и диктофон. И радио ловит. Нет, прогресс, что ни говори…
И Дима оседлал своего любимого конька. Мы поговорили о прогрессе, о светлом будущем, когда любая кофемолка сможет поддержать с тобой утреннюю беседу, потом я спохватился:
– Ну так что запись-то?
– Отдал нашему великому лингвисту. Он колупается помаленьку. Говорит, что увлекательнейшее занятие, что, когда он это опубликует, - весь мир ахнет.
– Пусть нобелевкой не забудет поделиться… - сказал я.
– Нет, серьезно. Знаешь, что он говорит? Что если разобраться в структуре, то это будет самый простой и понятный в мире язык. Его сможет выучить человек любой национальности за несколько дней. Представляешь? Эсперанто отдыхает! Хотя, конечно, английский так просто не сдастся…
– Все равно люди будут учить китайский, - сказал я.
И жизнь снова развела нас на несколько месяцев.
Если бы я тогда знал, к чему все это может привести! Нет, если бы только догадывался…
Хотя что бы я сделал? Пришел к профессору с дубиной и треснул по башке, чтобы у него оттуда и русский язык вылетел? Увы, не в моей ангельской натуре. Познакомил старикана с молодой девицей, увлекающейся лингвистикой? Это, конечно, тоже хорошо от работы отвлекает, но таким ловким интриганом я никогда не был. За что и страдаю, кстати…
Профессор позвонил мне ровно через год после первого визита.
– Здравствуйте, Андрей…
В общем-то у меня плохая память на голоса, но профессора я узнал сразу.
– Здравствуйте, Петр Семенович…
– Я думаю, вам с вашим другом стоит зайти ко мне, - сказал профессор.
– Когда?
– Сегодня. Лучше не откладывать, знаете ли…
У меня часто забухало сердце.
– Вы что… серьезно… разобрались? Выучили этот язык?
– Да.
Нет, он сказал иначе. Не «да», а что-то совсем другое. Только это было именно «да».
– Мы сейчас приедем, - пробормотал я. И кинулся звонить Кабайлову…
Воспоминания
Дмитрий Байкалов, Андрей Синицын
МИССИЯ
Год назад не стало одного из патриархов отечественной НФ, члена Творческого совета «Если» Владимира Дмитриевича Михайлова. И к этой печальной дате два критика, на протяжении многих лет близко знакомых с писателем, решили поделиться своими воспоминаниями об этом удивительном человеке. Это первые «мемуарные» записки о большом писателе в официальной прессе.
Человек в течение своей жизни очень редко испытывает эмоции в крайней степени их проявления: животный страх, например, или всепоглощающую любовь. Нам довелось. И, поверьте, это чувство не из приятных. Щемящее сердце, ощущение глубокой утраты, потери не просто старшего товарища и учителя, но близкого человека и друга. Нечто подобное родилось где-то внутри и постепенно заполнило нас без остатка, когда в ненастный сентябрьский день прошлого года стало известно, что Владимира Дмитриевича Михайлова больше нет с нами.
Сейчас, когда боль немного притупилась и мы обрели возможность непредвзято и объективно оглянуться назад, неожиданно выяснилось, что Михайлов всегда присутствовал в нашей жизни, вольно или невольно направляя нас по жизненному пути, что в конечном итоге сделало нас теми, кто мы есть, и, не побоимся этих слов, определило нашу судьбу.