— Заставь его работать, — приказывает Блейк. — Ты мастер. Почини его.
Мастер? Я единственный в этой местности, кто обладает кое-какими знаниями. На сотни, может, тысячи миль в округе.
— Попытаюсь, — отвечаю я. — Но что потом? Мы не знаем, что он умел делать.
Это главный вопрос. Возможно, главный в моей жизни. Поэтому я и не тороплюсь чинить Гановера. Мои руки уже знают, куда приладить большинство частей. Знают, какие поломки случились в остальных и почему.
— Чини, — настаивает Блейк, — или на следующем собрании Совета я попрошу, чтобы тебя отослали к горным людям. Поживешь пока с ними.
В его глазах горит неприкрытая ненависть к себе. Горит убежденность в серьезности собственных намерений.
— Пока? И что это докажет? Если не считать моей способности жить в пещерах с пастухами?
Мне почти хочется услышать ответ.
Блейк плюет на деревянный пол.
— От тебя нам все равно никакой пользы. С какой радости мы должны кормить тебя? Давать крышу над головой…
Даже если я уйду, она к тебе не вернется.
— Что, если я починю его, а он, кроме как моргать, ничего не умеет? Или окажется чем-то вроде фонаря, годным только на то, чтобы отбрасывать свет? Или сыпать бессмысленными стихами? А вдруг я починю его и он убьет всех нас?
— Плевать, — рычит Блейк. — Почини его.
Скалы, окружающие деревню, довольно низкие, как плечи поникшего гиганта, и заляпаны птичьим пометом. Потеки помета и булыжники белыми венами разделяют темно-зеленую растительность. Толстые, словно закованные в чешуйчатую броню, ящерицы шныряют в кустах. Здесь же находят убежище крошечные птички, чьи пронзительные черные глазки смотрят из теней. И стоит запах, чем-то напоминающий мятный. Чуть ниже — бухта, где Шайвер нашел Гановера.
Мы с Ребеккой идем туда, за деревню, достаточно далеко, чтобы нас не увидели, и долго разговариваем. Находим старые тропинки и бродим по ним, иногда веселые, иногда серьезные. В Сэндхейвне мы ведем себя иначе.
— Блейк окончательно озверел. У него настоящая паранойя, — сообщаю я. — Ревнует. И обещает прогнать меня из деревни, если не починю Гановера.
— В таком случае почини Гановера, — советует Ребекка.
Мы держимся за руки. Ее ладонь — в моей, теплая и потная. Каждая минута, которую я провожу с ней, ощущается как нечто незаработанное, неожиданное, то, чего никак нельзя потерять. И все же что-то во мне восстает. Очень уж утомительно постоянно доказывать свою значимость в глазах деревенской общины.
— Я могу это сделать. Знаю, что могу. Но…
— Блейк не сумеет изгнать тебя без поддержки Совета, — перебивает леди Солт.
Именно леди Солт: властный тон, холодный блеск глаз.
— Но он может сильно осложнить твою жизнь, если дашь ему повод, — продолжает она.
Пауза. Пожатие ее руки становится крепче.
— Он в трауре. И из-за этого не в себе. Но мы нуждаемся в нем. Нуждаемся в прежнем Блейке.
Меня скручивает острая боль. И не отпускает, пока я гадаю, что она хочет этим сказать. По сути она права: Блейк вел Сэндхейвн через скверные и хорошие времена, принимал непростые решения, заботился о деревне.
Иногда, однако, лидерства бывает недостаточно. А если все, что нам действительно необходимо — инстинкт самосохранения? Способность ощущать страх?
И пока мы идем назад, меня мучит один вопрос: а вдруг Блейк прав насчет меня?
Поэтому я принимаюсь за Гановера всерьез. Есть в нем некое сложное равновесие, которым я восхищаюсь. Люди считают, что техника — практическое применение науки, и, возможно, правы, если вы что-то конструируете или собираете. Но когда чините механизм с неизвестным вам принципом действия, скажем, ремонтируете Гановера, не имея доступа к схемам и документации, приходится действовать на ощупь, а сами вы становитесь кем-то вроде детектива. Разыскиваете улики и доказательства: цилиндры вставляются в отверстия в листах стали, потом становятся на место, в прорези, Которые ведут к проводам, и все вместе приводит к пониманию общего принципа.
Для того чтобы добиться этого, придется прекратить действовать наугад. И хотя Шайвер по-прежнему помогает мне из-под палки, нам удается начать систематическую разборку Гановера. Я записываю, где находилась каждая снятая деталь и должна ли, по моему мнению, вернуться на прежнее место, или же она сместилась во время аварии, приведшей к «гибели» Гановера, и следует понять ее истинное предназначение. Отмечаю отсутствие определенных деталей. Завожу на каждую бирку, где дано ее подробное описание. Я помню, что Гановера сделали похожим на человека, и следовательно, его внутренности примерно соответствуют внутренностям человека, по форме или функциям. Создатели сознательно или подсознательно не могли игнорировать сходство этих форм и функций.