Лоренс почувствовал, что краснеет.
— На самом деле «священный» — не самое подходящее слово, — пробормотал он. — Религиозная терминология, которой пользуются в Ордене, — в значительной степени метафора. Духовность как таковая занимает в нашей повседневной деятельности не самое первое место.
— Ну, граница между духовным и материальным в любом случае весьма относительна. Не беспокойся, я вовсе не считаю тебя религиозным фанатиком или чем-то подобным. Во всяком случае, не больше чем любого другого человека. Так ты не ответил: как идут твои дела?
— Никак, — ответил Лоренс. — Похоже, я оказался в тупике. Надеюсь, моя следующая Аномалия окажется попроще.
— Это звучит ужасно! — воскликнул мужчина. — А я-то думал, монахам нельзя сдаваться и бросать дело недоделанным.
Лоренс обернулся, чтобы убедиться, что их никто не слышит, и сказал:
— Эта Аномалия имеет отношение к Службе безопасности. Что касается моего задания, то в каком-то смысле я его выполнил. Я почти уверен, что человек, которого я разыскивал, находится там же, где и его сестра.
Лицо мужчины вдруг сделалось неподвижным, словно высеченным из самого твердого мрамора.
— Ты, должно быть, очень огорчен, — произнес он ровным, невыразительным голосом. — Ну что же… — Перегнувшись через столик со специями, мужчина потянулся за салфеткой. Держатель слегка заело, он потянул сильнее и выдернул целую пачку.
— Слушай, помоги мне засунуть их обратно, а?
Лоренс нажал на рычаг и держал, пока его приятель аккуратно укладывал лишние салфетки обратно. В какой-то момент он ухитрился сунуть Лоренсу в руку маленький кусочек плотной бумаги размером с визитку, который тот сначала спрятал в ладони, а потом — сделав вид, будто ему нужно поправить личный компьютер, — убрал во внутренний карман пиджака.
— Спасибо, — поблагодарил мужчина, снова усаживаясь на свое место. — Что же ты теперь будешь делать? Вернешься в монастырь?
— Завтра утром, — твердо ответил Лоренс. — Сначала я хотел бы походить по Нью-Йорку как обычный турист, может быть, даже побывать на бродвейском шоу…
Мужчина рассмеялся.
— Ну что ж, вполне понятное желание. Надеюсь, тебе понравится. — С самым обыденным видом он пожал Лоренсу руку и ушел, держа на весу бумажный стаканчик с кофе. По его виду было совершенно невозможно догадаться, что он только что вовлек Лоренса в некое подобие заговора.
Записку Лоренс прочел, сидя на скамейке в безлюдном Брайан-парке. При этом он ел из бумажного пакета жареные каштаны, складывая скорлупки аккуратной горкой. Записка была написана карандашом на обратной стороне кусочка картона, аккуратно вырезанного из коробки от растворимой овсянки, и выглядела совершенно невинно.
В 20–30.
Кафе «Полумесяц».
2-я авеню, 164.
Это место Лоренс знал. То есть не сам «Полумесяц», а улицу, где он находился. Шестнадцать лет назад Нижний Ист-Сайд считался самым модным городским районом. По-видимому, таковым он и остался — почему-то Лоренс был уверен, что его приятель в шикарном свитере не станет посещать второразрядные заведения.
Он не ошибся. «Полумесяц» явно был одним из тех ультрамодных городских заведений, над которыми не бывает ни вывесок, ни какого-нибудь другого знака, указывающего на их существование. Матовая стеклянная дверь номера 164 была втиснута между прачечной самообслуживания и пакистанской продовольственной лавкой. С бьющимся сердцем Лоренс вошел. Длинный темный коридор, куда он попал, заканчивался еще одной дверью, которая оказалась чуть приоткрыта. Из щели лился тусклый свет, и Лоренс двинулся туда, стараясь пройти коридор побыстрее: он был уверен, что из темноты за ним наблюдает множество камер.
На двери в конце коридора висел простой листок бумаги, в центре его было напечатано на лазерном принтере КАФЕ «ПОЛУМЕСЯЦ». Из-за двери доносились разнообразные аппетитные запахи, негромкое позвякивание столовых приборов и приглушенные голоса. Открыв дверь, Лоренс шагнул вперед и оказался в небольшом сводчатом зале, освещенном мигающими огоньками стоящих на столиках свечей. Стены были задрапированы собранными в складки портьерами, что делало его похожим на просцениум в античном театре. В центре зала стояло четыре или пять небольших столиков, и один — длинный — у дальней стены. За большим столом сидело несколько человек, на столешнице поблескивали серебряные ведерки со льдом, из которых торчали мокрые бутылочные горлышки.