Выбрать главу

Я подумал о Шоне. Невзирая на все лекарства отца, я изнемогал от желания прикоснуться к ней. Обнять. Поцеловать. Если мы поженимся, анализы могут указать на день-другой, когда мы сумеем прикоснуться друг к другу. Если она забеременеет от меня, то сможет без опаски ласкать младенца, пока будет кормить его грудью и разделять общую комбинацию штаммов, но мне подобные нежности запретят. Вероятно, однажды анализы покажут мне с моим ребенком, что мы имеем право обняться — как обнялись мы с отцом после смерти мамы.

Кончив обдумывать свою жизнь, я покачал головой. Люди, создавшие это проклятие, заслуживали худшего из всех видов ада, который только способно вообразить человечество.

Возможно, этого они и добивались.

* * *

К четырем я закончил работу, мы с папой поехали домой, и я старался не замечать кристаллическую пыль, припудрившую его штаны. Убивать терны было и ему не по душе, так что теперь отец, наверное, на весь вечер засядет в гостиной — смотреть старые фильмы и надираться виски.

После обеда я проверил солнечные панели на крыше и батареи в подвале, а потом заново включил датчики движения и флуоресцентные лампы. Когда все оказалось в порядке и до темноты оставалось около часа, я прикинул, что успею навестить Эллину. Схватив ружье, я сказал отцу, что вернусь к закату.

Эллина росла в дальнем конце нашей земли, сразу за кукурузным и пшеничным полями. В отличие от большинства тернов ее кристаллические ветви чуть отсвечивали голубизной. Хотя мы с Эллиной дружили с детства, я по-настоящему узнал ее только после того, как в тринадцать лет они с Брэдом убежали из дома. Брэд возвратился через девять месяцев, зараженным и уже приближающимся к концу. Куда девалась Эллина, никто не знал, пока я не наткнулся на ее деревце, выросшее на нашем участке. Потом она сказала мне, что едва прикоснулась к Брэду и как будто взорвалась. Она упала на землю, криком вымаливая кроху времени.

Я сел под ветвями Эллины, закрыл глаза и опустил ладонь на шип. Она немедленно появилась возле меня, улыбнулась, нагнулась и обняла. И хотя я знал, что запретное объятие существует только в моем воображении, волнение заставило меня поежиться. Удивила меня и четкость связи с Эллиной. Она никогда не обнаруживала той затуманенности, в какую впадает большинство тернов по прошествии нескольких проведенных в одиночестве дней.

Даже мой отец, наотрез отказывавшийся разговаривать с тернами, включая маму, однажды поздоровался с Эллиной, а потом сказал, что она не такая, как все. Он также заметил, что некоторые почки на ветвях Эллины продолжают расти, хотя большинство тернов прекращают давать новые ветви через несколько месяцев после бурного первого роста.

— Как там Брэд? — спросила она.

Я открыл ей свои воспоминания о Брэде. Эллина нахмурилась, узнав, что отец Брэда не поливал его. Тернам для жизни необходимо больше воды, чем другим деревьям. С начала засухи я носил воду к Эллине два раза в неделю.

— Моя вина, — буркнул я. — Не знал, что воду у его отца отключили. Но теперь я сам займусь этим.

Эллина поблагодарила.

— А как у тебя дела с Шоной? — спросила она.

— Вчера послала мне воздушный поцелуй. Но мамаша ее дико сердится на меня за то, что я подержал ее руку в перчатке.

Эллина рассмеялась.

— Теперь Шона будет хотеть тебя еще больше. Девочкам всегда нравятся скверные мальчишки.

Я было подумал, что кому-кому, но не Эллине давать советы относительно «скверных мальчишек», потому что это Брэд превратил ее в терновник, но я слишком любил Эллину, чтобы сказать ей такое. Конечно, поскольку наши чувства и мысли протекали по моим собственным венам, она прочла мою мысль едва ли не раньше, чем это сделал я сам. Рассмеявшись в моей памяти, она склонила голову набок.

— Увы, мистер Майлс Стентон, вы слишком хороший парень, чтобы сойти за хулигана. Но если Шона будет видеть в тебе запретный плод, это поможет. Если, конечно, ты ощущаешь к ней нечто большее, чем обыкновенное плотское желание и легкую увлеченность.

Я вздохнул. Было бесполезно спорить с ней в отношении того, что я ощущаю или не ощущаю к Шоне, потому что Эллина просто скажет, мол, она видит мои мотивы с большей ясностью, чем я сам.