Из спальни вышла Джейн, затворила за собой дверь, уселась напротив меня в плетеное кресло и тихо сказала:
— Зря не дал мне машину вести.
Я промолчал.
— Тут есть радио?
— Было… Только спутниковое — в горах другое не ловится.
— Где приемник?
— Не знаю. Давно здесь не живу.
Она ушла в кухню, и я услышал открывающиеся дверцы. Лейла обновила и кухонную мебель, однако насчет полок не позаботилась. Джейн пришлось действовать на корточках. Все обыскав, она сообщила:
— Приемника нет, зато еды и посуды полно. Тут кто-то бывает?
И опять я не ответил.
— Ну, Барри, какие планы?
Я посмотрел на нее. Никакой косметики, волосы причесаны незатейливо, из одежды — джинсы и зеленый, под цвет глаз, свитер. Еще никогда она не казалась мне такой красивой.
— План у меня был один — сбежать, пока не нагрянула взбешенная толпа с вопросом: какого, собственно, черта? Ну не любит народ, когда его в мозг насилуют. И у кого же спрашивать, как не у тебя? Ты — натуральная мишень.
— Понятно, — устало улыбнулась Джейн. — Да, всяк на мне злость сорвать норовит, сколько себя помню. Но чтобы целой толпой набрасываться… с чего ты взял?
— Зависть. Ты же баловень судьбы: имеешь все, о чем они только мечтать могут.
Я подразумевал красоту, талант, успех и богатство. И свое сердце.
— Да ладно, — фыркнула она. — Конченная карьера, четыре неудачных брака и морщины такие, что даже ботокс не берет. Милый мой Барри, что-то ты неважно выглядишь. Устал. Ложись-ка на диван, а я тебе молочка подогрею.
— Кончай мамашу из себя корчить!
Мой рык ее сначала испугал, затем рассердил. Но уже через секунду на лице отразилось сочувствие. Сочувствие — это хуже всего.
— Я хотела только…
— Ты сама тут ни при чем, дело в генной дряни, которой тебя инфицировали.
Эти слова заставили Джейн крепко задуматься. Моя ночная собеседница зря считает ее глупой.
— Думаю, ты не прав, — сказала Джейн наконец. — Я так поступала и до того, как все это началось. Вижу: ты устал и расстроен, вот и хочется создать тебе мало-мальский уют.
М-да… Похоже, все гораздо запущеннее, чем казалось раньше.
В самом деле, как можно отличить, у кого поступки естественные, а у кого они вызваны рецепторами окситорина? Гены против свободы воли — очень старый спор. Который сегодня готов перейти в жаркую стадию…
— Все-таки принесу тебе теплого молока, — решила Джейн.
Но я уснул, не дождавшись ее возвращения из кухни.
А когда проснулся, у кровати стояла Белинда и смотрела на меня в упор.
— Хочу домой.
Я принял сидячую позу, спросонья плохо соображая. Все болело.
— Где Джейн?
— Они с Бриджит на прогулку свою дурацкую пошли. А меня оставили. Отвези!
— Сейчас не могу. Потерпи.
— Домой хочу!
Господи, больно-то как! Я слез с дивана и поплелся в кухню. На столе ждала и пахла кофеварка, вот только близок локоть, да не укусишь. До чего же неприятно, что Белинда глаз с меня не сводит! Скрипя зубами от злости, я сходил к камину за стульчиком для ног, залез, налил себе кофейку. Какой-то участок мозга отстраненно констатировал: родительских позывов в отношении Белинды не наблюдается. По крайней мере, когда у нее дела обстоят получше, чем у меня.
Напиток оказался отменным. К хорошему кофе Лейла всегда была неравнодушна. Я глотнул и спросил:
— Ну, и долго они уже гуляют?
— Не знаю.
Наверняка же знает, паршивка, но решила не говорить.
— Правда не знаю, перестань думать, что я врунья.
Как же ей это удается?
Я читал кое-что о синдроме Арлена.
Подсознательные процессы в недобром маленьком мозгу Белинды сверхвосприимчивы к шести видам невербальных сигналов. Это — мимика и жесты, вплоть до едва заметных; ритм движения; использование личного пространства; детали внешнего облика, такие как одежда и прическа; наконец, так называемый параязык, то есть тона и модуляции голоса, смысловая наполненность речи, акценты и интонации. Все в совокупности позволяет ей читать мои эмоции с такой же легкостью, как диктор читает текст телесуфлера. Правда, чужие мысли для эмпатов все-таки закрыты — об этом я, общаясь с юной особой, как-то успел запамятовать. Пришлось напомнить себе, а заодно углядеть рациональное зерно в старинном обычае привязывать ведьм к столбу и обкладывать хворостом.