Не в этом случае.
Почему все так криво?
— Знаешь, лошадка… мне это надоело. Ты ведь нарочно надо мной издеваешься? Неужели и впрямь хочешь, чтобы тут опять распоряжался этот ваш господин Марко? Я его видела — человек вконец же опустился. Молчишь. Да, сама знаю, что дура. Но я все равно не отступлюсь, понятно? Все. Иди. Куда хочешь.
Кивнул. В первый раз такое. С той же царственностью, с которой ранее позволял себе опускать веки. И пошел. Действительно, куда захотел — в общий коридор.
Вот интересно, это допускается? И если не допускается, то почему?
Почему-то вспомнился давешний взлом. А вдруг он сейчас вот так и уйдет. Не торопясь, словно князь в изгнание, за приманкой в тридцать тысяч жизней?
— Стой! — сказала ему в спину.
Остановился. Действительно же, слушается. Прав был оператор.
— Почему ранее ты никогда не покидал движок?
Холодом по затылку, по позвоночнику — до самого сердца.
— Не было допуска. Не было приказа.
Это и есть прямой контакт? Это теперь всегда так будет? Мне не понравилось… стоп. Он мне ответил. Впервые за десять дней знакомства.
А ведь ему там, в ходовой части, наверное, чертовски надоело! Я могла бы и сразу догадаться. Осторожно, чтобы не спугнуть удачу, спрашиваю:
— Не было допуска, потому что это может повредить полету?
Холод превращается в ледяные иглы:
— Непосредственно не может.
Больно. Почти как тогда, во время операции. И холодно-холодно-холодно…
Трясу головой, потому что голубоватые стены выказывают намерение рассыпаться перед глазами снежными хлопьями.
— Иди за мной. Третий уровень. Там… неприятности у меня. Большие неприятности.
Идем молча. И я вдруг замечаю, что тишина не просто между нами. Тишина везде. В этом длинном — длинном коридоре, где всегда полно народу. Ни шуршания шагов, ни голоса, ни дыхания.
Они провожают нас взглядами. Сотрудники и родственники сотрудников… их дети. Стоят и смотрят. И каждый взгляд, как стена.
Когда добрались до лифта, я вздохнула с облегчением.
Третий уровень. Здесь, как везде — налет небрежения и запущенности. Только на полу больше мусора, а стены осевой палубы разрисованы некротическими шедеврами подросткового граффити.
Стало страшно. Как бы там ни было, а я сейчас здесь одна. И этим людям за мою смерть ничего не будет… никто и не узнает, если что.
А извоз их интересует в последнюю очередь. Они все равно собрались покинуть борт.
Входим в администраторскую секцию. Молодая сотрудница поспешно прячет помаду в косметичку, поднимает глаза на посетителей… да так и замирает с полуоткрытыми алыми губками.
Потом поспешно отключает силовую панель столешницы и вскакивает.
С колен на пол сыплются внутренности косметички.
— Хозяйка… ой. Рада вас приветствовать в третьем жилом уровне. Я… чем я могу помочь?
— Соберите всех сотрудников… тех, кто подписал прошение об увольнении… в зале. Здесь есть какой-нибудь зал?
— Да-да. Сейчас. Вас проводить?
Снова ледяные иглы по спине:
— Я провожу.
Сотрудница этого не слышала. Ждет ответа. И я отвечаю:
— Меня проводят.
Она вдруг зажимает рот рукой и несколько раз хлопает ресницами. После чего подхватывается и бежит в коридор.
Смешное слово — «подхватывается». Подхватывает себя. Но в данном случае оно подходит, как никакое другое. На полу россыпью лежат дорогие девичьи сокровища…
А ведь девочка удивилась именно тому, что меня проводит симбионт. Удивилась так, что глаза на лоб полезли. Не ждала она этого. И вообще, ее шокировало не мое, а его появление в третьем уровне. Как удачно все-таки, что я взяла его с собой. Моя пресловутая интуиция наконец заработала? Что же она раньше-то спала?
— Ну, показывай дорогу.
Новый порыв холода. Но на этот раз без всякого ответа. Если так будет продолжаться, я, пожалуй, ангину заработаю.
И все-таки, несмотря ни на что, день сегодня удачный… Если бы еще не эти отказники.
10. Хозяйка
Собралось куда больше народу. Явно не тридцать человек. Стояли толпой в углу зала, не решаясь ни занять удобные сиденья, ни хотя бы подойти к нам с лошадкой поближе. Я была вынуждена сделать приглашающий жест.
Вошли. Что им сказать? Как удержать?
Лица, в которых нет никаких желаний. Усталые. Ждущие.
Неужели мне и вправду придется отдать извоз, так и не выполнив ни одного рейса?
От симбионта ждать помощи бессмысленно. Он и так проявил сегодня чудеса лояльности.
И тут пришла злость. Нормальная такая, усталая злость. Гори оно все огнем, если, кроме меня, здесь никому ничего не надо!