Ш-ш-ш! Еще одна молния, на этот раз прямо в розовую слюнявую пасть. «Дерево» содрогнулось, зашелестело. Нет, шелестело не само «дерево», а многочисленные корнещупальца; разбросанные по сторонам, они спешили, шурша в палой хвое, к стволу, чтобы втянуться в него, не оставив и следа.
- Так, - произнес незнакомец. - Вставай, не время рассиживаться.
Голос человека, привыкшего командовать. Да и одет по-военному: галифе, гимнастерка туго перетянута черным ремнем. Стоит уверенно, широко расставив ноги. На ногах то ли борцовки, то ли альпинистские ботинки.
Незнакомец глядел серо-льдистым взглядом, пристальным и цепким. Неприятный взгляд из-под белесых, выгоревших бровей. И волосы белесые. И рыжая борода. Конечно, офицер, вон у него в петлицах и знаки какие-то...
- Еврей? - неожиданно поинтересовался он.
- А... По отцу. А какого?..
- Для полной занозы в задницу мне недоставало еще и еврея, - заметил офицер, засовывая за пояс серебристую «трубу», плюющую молниями.
В голове возник вихрь: бластер, скорчер, плазмоган, разрядник...
- За мной, - распорядился офицер.
- А это? - Олег указал на «дерево».
- Живоглот еще не скоро очухается, - пояснил военный и, не говоря больше ничего, заскользил вниз по склону.
Двигался он с грацией крупной кошки.
Вид на алуштинскую долину распахнулся внезапно, когда после непонятно какого по счету изгиба «тропы» они оказались на ровном участке. Незнакомец обернулся, скомандовал:
- Привал, - и опустился на гладкий валун.
Алушты не было. Внизу расстилались буйные джунгли, из которых редкими клыками торчали развалины каких-то сооружений. А в районе набережной, где полагалось находиться курортной поликлинике, высились две колоссальные башни, увенчанные гранеными рубиновыми шарами, сверкавшими свеженалитой кровью.
- Энергостанция, - проследив взгляд Олега, счел нужным пояснить незнакомец. - Работает, все под током. Большая редкость. Садись, - он небрежно указал на соседний валун. - Рассказывай, как ты умер.
- Что? - не понял он.
- Рассказывай, как ты умер, - повторил офицер.
- Я умер?
- Если бы существовала шкала для определения глупости, ты бы вышел за ее пределы, - сказал офицер.
Быстро как-то сказал для такой сложной фразы, словно ругательство произнес. И добавил:
- Я, Дитмар фон Вернер, гауптштурмфюрер СС, отдельный горнострелковый батальон, убит седьмого мая тысяча девятьсот сорок четвертого года во время наступления русских на Севастополь.
Дошло: в правой петлице гимнастерки две рунические «С». В левой - три звезды, две полоски. Точнее, всплыло из памяти. Все, связанное с фашистской Германией, фанатично собирал друг детства Володя, он же и просвещал насчет кто какой кортик носит и какие нашивки да шевроны... Гауптштурмфюрер. СС. Очень даже замечательно.
- Мы тебя уже сутки здесь ждем, - добавил немец. - Говори.
- Меня? - переспросил Олег.
- Тебя, еврей, тебя, - откликнулся эсэсовец. - Ну, так как ты умер?
- Не помню, - буркнул Олег.
Кстати, что вообще помню, подумал он. Пьянки коллегиальные на обсерватории помню. И работу помню. Расчеты и наблюдения, наблюдения и расчеты, и перетряхивание западных научных сайтов, и тоска - кому она здесь нужна, астрономия, надо было ехать в Штаты, когда приглашали... Помню. Своеобычные субботние посиделки с Татьяной в какой-нибудь из многочисленных кафешек и столь же своеобычные финалы этих посиделок. Горы. Походы тире медитации... Вот когда каракурт укусил - помню, такое разве забудешь...
- А говорили, что евреи умные. - Фон Вернер сплюнул между ботинок. - Хочешь сказать, что все это, - он мотнул белобрысой головой, - тебе знакомо?
- Не все, - проговорил Олег. - Но кое-что узнаю...
Гауптштурмфюрер пожал плечами.
- Кое-что и я узнаю, - сказал он. - Запомнишь, пожалуй, когда поползаешь по здешним скалам на брюхе. Ох, и прижали нас русские. Головы не поднять... Я вот поднял, а русский снайпер ее сбрил... Помню, блеснуло на противоположном склоне, а эха выстрела уже не услышал. Очнулся весь в какой-то липкой дряни. Ни черта не соображаю... Ладно, идти пора, пока хатули не нагрянули.
- Кто?
- Коты. Раза в два крупнее африканского льва.
Он невольно вздрогнул, но едва заметное движение не укрылось от пристального взгляда немца.
- Не дрейфь, еврей, - усмехнулся тот, поднимаясь. - Пушка со мной. Отобьемся, если что.
Он зашагал к едва заметному прогалу в стене растительности. Не оглядываясь.