- Да уж... - Фон Вернер помрачнел.
Комок внутри Пищевода судорожно рванулся назад, едва не сбросив седоков на землю, и опал. Транспортер перестал функционировать.
- Слезай, приехали, - сообщил немец. - Все равно метров через сто труба нырнет под землю.
Он мягко соскочил в траву. Олег охотно последовал за ним. Труба, которая всю дорогу была теплой и упругой на ощупь, начала быстро остывать и будто окостенела. Гримаса отвращения, мелькнувшая на лице Олега, не укрылась от проницательного взора «истинного арийца».
- Это еще ничего, - сказал тот. - Примерно через полчаса она вообще инеем покроется. Наверное, поэтому хатули ее сторонятся. Теплолюбивые, твари...
- А ты знаешь, что хатуль по-еврейски и означает «кот»? - спросил Олег.
- Впервые слышу, - отозвался Дитмар. - Не мое это слово.
- А чье же? - поинтересовался Олег.
- Варвара одного, - ответил немец. - Хазарина. Называл себя Тарвелом. Он помог мне выжить на первых порах. Как оказалось, для того только, чтобы сделать своим рабом... Короче говоря, мы повздорили.
Он резко повернулся и зашагал вдоль останков улицы, туда, где пылали рубины энергостанции. Спотыкаясь, Олег последовал за ним. Убил, думал он, ясен пень. Замочил хазарина Тарвела. А ведь тот спас жизнь «достойному сыну фюрера». И меня убьет, если приспичит. Но ведь если бы не барон фон Вернер, разлагаться сейчас астроному Сахновскому в пищеварительных соках хищного лжеплатана. Возможно, заживо. Что вряд ли приятнее ядовитого паучьего укуса.
Он захихикал. Повторно пришедшая в голову мысль - воскреснуть, чтобы снова умереть, - отчего-то показалась забавной. Он понял, что не в силах сдержать рвущегося судорожного смеха, остановился и расхохотался в голос.
Немец внимательно взглянул на него. Постоял молча, дождался, пока от приступов хохота у Олега не пойдут слезы, а потом коротко и смачно врезал раскрытыми ладонями ему по ушам.
Помогло. Истерика прекратилась. Отдышался, вытер слезы. Неожиданно для себя произнес:
- Спасибо, Дитмар.
- Ничего, бывает, - немец был невозмутим. - Обычная нервная реакция, на войне я и не такое видел.
И подмигнул.
- Еще немного, и мы дома, - добавил он. - Таис с Йоганом накормят нас по высшему разряду. Хочешь небось жрать?
- Не помешало бы, - согласился Олег. - Я вот чего не пойму, Дитмар. Откуда ты так хорошо русский знаешь?
- Ниоткуда, - бросил немец. - Просто я понимаю, что говоришь ты, а ты - что говорю я. Вот и все.
Широкие ступени от заросшей травой мостовой вели к куполообразному зданию, над которым громоздились увенчанные рубинами башни. Впрочем, вряд ли эти кристаллы были рубинами, возможно, не были они и кристаллами. Скорее всего, кроваво-алый цвет придавало им какое-то излучение. Какое?
Обогнав Олега, Дитмар взбежал по ступеням к высоким сдвижным дверям, которые выглядели надежно запертыми.
- Отличное устройство, - сказал он, показывая на вогнутую пластину, имитирующую отпечаток руки. - Никто, кроме человека, открыть не сможет.
Он приложил ладонь, и створки медленно, будто нехотя, разошлись.
- Видел?
- Ничего особенного, - проговорил Олег. -- Обыкновенный дактилозамок.
Немец усмехнулся.
- А ты, вижу, разбираешься... Значит, я в тебе не ошибся.
Не ошибся он, подумал Олег. Как там насчет: «говорили, что евреи умные»? Кстати, глупость я сморозил, дактилозамок настроен на отпечатки пальцев одного человека. Или группы людей. А этот, значит, - на человека вообще. Не лично же для эсэсовца фон Вернера строили это колоссальное сооружение? Значит, есть кто-то, способный открывать замки, но при этом - не человек?
- О, нас встречают! - воскликнул фон Вернер, заглядывая в проем. - Добрый день, святой отец! Я с пополнением.
- Какой я тебе отец, варвар, - сказал кто-то глуховатым голосом. - Тем более святой.
Из дверного портала вышел очень высокий, выше рослого немца, худой мужчина. Да, на святого не похож, подумал Олег, да и на монаха тоже. Насмешливые карие глаза, смуглое лицо, острый нос с горбинкой, полные губы, в черной шевелюре и бороде поблескивает седина. Одет в длинный темный плащ, застегнутый бронзовой фибулой на левом плече, из-под плаща выглядывает светлая туника с коротким рукавом. На ногах - плетеные сандалии. Обнаженные мускулистые руки перевиты жилами.
Монах, приложив руку к груди, поклонился.
- Иудей? - спросил он.
Далось им мое происхождение.
- Отчасти, - ответил астроном. - Мое имя Олег.
- Рус! - подивился монах. - За какие грехи, Олег, низвергнут в пекло?
- Если бы знать...
- Да, верно, - проговорил монах. - Пути Господа неисповедимы... Называй меня Иоанном. И не кощунствуй, как этот германец.