- Предъявите ген-индекс, - повторил приятный голос искусственного интеллекта.
Интересно, плюнуть туда надо или дунуть? А, что в лоб, что по лбу, тут, похоже, все на питекантропа и рассчитано. Набрал полную грудь фиалково-сиреневой смеси, воздухом эту дрянь называть не хотелось, и дунул в трубку. Желтый огонек погас, загорелся красный.
- К сожалению, ваши данные отсутствуют в базе допуска, - сообщила Эндониэль.
- Благодарю покорно, - пробормотал Олег, все это начало его забавлять. - Не слишком-то и хотелось.
У Дитмара успехи были более значительны. Плазмоган торчал в нише, закрепленный между двумя клеммами, словно насос на раме велосипеда, был он сейчас не серебристый, а прозрачный, и внутри пульсировала тонкая малиновая нить.
- Хорошо, - сообщил немец. - Давно не заряжал. Такая же станция была в Балаклаве, но говорящих двухметровых баб там не водилось. Ты понял, что это такое?
Олег кивнул.
- Хорошо, - повторил Дитмар. - Обсудим это позже. Малиновая нить погасла, плазмоган снова сделался серебристым.
- Возвращаемся, - скомандовал немец.
Призрачная женщина на постаменте проводила их неподвижным взглядом кошачьих глаз.
Они стояли на смотровой площадке, на стороне, обращенной к морю, и солнце заливало окна башни ослепительным светом. Иоанн, скинув плащ, остался в тунике, подпоясанной кожаным ремнем с бронзовой бляхой, украшенной простым геометрическим орнаментом. С «черными копачами» Олег немного знался - в смутные девяностые выживать приходилось всяко. Бляха была готская. На поясе в кожаных ножнах обнаружился и короткий меч, судя по форме рукояти -- тоже готский. Хорошо же экипировали древних христиан в последний путь...
- Ответь, рус, - сказал монах, - в каком году от Рождества Господа нашего Иисуса принял ты кончину?
- В две тысячи девятом.
Иоанн огорченно покачал головой, потеребил бороду.
- Значит, и за две тысячи лет по Рождеству Он не явился вновь... Слушай же. Я нес свет истинной веры и просвещения здесь, в Готфии, и достиг на этом поприще немалых успехов. Сам патриарх Константинопольский учредил Готскую епархию, а возле торжища Парфенитов был основан мною монастерион. Однако Готфия давно страдала под властью свирепого иудея - хазарского кагана. И вспыхнуло восстание, и я был с моею паствой. - Иоанн помолчал. - Но увы мне. Восстание было разгромлено, я бежал, позорно бежал в Амастриду, где и обретался четыре года до кончины. А следовало принять мученический венец! Но - не дал Господь сил, и за то низвергнут я в пекло сие, и еще милость Божия, что не в самый страшный из кругов адовых...
Олег ощутил легкое головокружение. Иоанн и готы. Готы и Иоанн. Что-то очень знакомое. Очень.
- Где же ты воскрес?
- Не говори так! Не воскрешение сие, но суть наваждение бесовское!.. Отдал Богу душу я в Амастриде. - Иоанн неторопливым жестом указал на морской горизонт, в сторону Турции. - Однако всегда желал быть погребенным в Парфенитах, в родном монастерионе. И вижу, что желание мое было выполнено. Ибо... возник я на склоне Айя-Дага, но ни монастериона, ни чего-либо человеческого там не было! Да, наваждение, Олег, - помолчав, добавил он, - ибо умер я стар и немощен, а восстал - крепок и здрав.
Иоанн Готский, вспомнил он наконец. Кенотаф Иоанна Готского. Партенит. Санаторий «Крым». Место точного захоронения неизвестно. Причислен к лику святых. Сказать? Нет, не надо. Совсем старик с ума сойдет. Если, конечно, я не сойду раньше. Поэтому займемся прикладной лингвистикой.
Опять же в смутные девяностые, во времена всеобщего разгрома он то ли от отчаяния, то ли от любопытства, а то ли просто от нечего делать посещал общество местных эзотериков. Был там среди прочего разношерстного люда и любопытный мужичок - сурдопереводчик, который брался обучить всякого желающего пониманию речи по артикуляции. Олег пожелал, и у него вроде даже неплохо получалось. Можно и попробовать.
- Скажи мне еще, Иоанн, какой титул носил царь готов? - Олег сконцентрировал внимание на губах монаха.
- Не царь он был, а управитель кагана.
- И какой титул?
- Говорю - управитель.
- Это по-гречески?
- По-гречески. - Монах пожал плечами, выказывая недоумение.
- Прошу, повтори медленно.
- У-пра-ви-тель, - медленно и внятно произнес Иоанн, и Олег понял:«топархос».
Топарх.
- А по-хазарски?
«Управитель» - услышали уши, но слово вышло совсем коротким, и он без труда разобрал: «пех».
- А по-готски? - не унимался Олег.
- Управитель.
«Феудан»? «Тиудан»? Неважно.
- Ведомо мне, за что низринуты сюда язычница и германец, - сказал монах. - Снова вопрошаю тебя, рус, за что низринут в пекло ты?