Смутное беспокойство овладело Олегом, и он быстро обнаружил причину этого беспокойства. Пока их охраняет Зов. Пока. Но тот, на помощь которому они спешат, может воскреснуть в любую минуту. 3ов оборвется, и тогда... Но и если они успеют - придется принимать бой со всей этой нечистью да еще и приводить в чувство ничего не понимающего «новорожденного». Ох... Так вот чего боялся Дитмар, вот почему не хотел тратить впустую заряды!
И Зов оборвался. Огромное облегчение, но и чудовищная слабость в ногах.
- Рассредоточиться! - раздался громовой рык Дитмара. - Каждый держит свой сектор, продолжаем движение по направлению. Он где-то рядом!
Почему «он», а не «она», успел подумать Олег, но предостерегающе крикнула Таис, указывая наверх - прямо на голову ему пикировал чудовищный паук. Астроном наобум махнул топориком - и попал. Треснул хитин, брызнула зеленая слизь.
- Вперед! - гаркнул Дитмар. - Мужчины отслеживают верх, женщины - низ!
Дробный сухой треск перекрыл его голос. Треск повторился. Будто кто-то рвал полотно на длинные полосы. За треском последовал яростный крик. Человеческий.
Снова раздался треск, на этот раз совсем короткий. Автоматная очередь, сообразил астроном, бросаясь следом за гауптштурмфюрером. Вскоре их вынесло на небольшую прогалину. Олег, не успев притормозить, наткнулся на спину фон Вернера. Тот обернулся, лицо его казалось заплаканным. Но, конечно, немец не плакал, он был в ярости.
- Опоздали! - выкрикнул он. - Оглоблю в задницу матери твоих предков! Послушали песенок! Пофилософствовали! Катиться тебе с трех гор на собственных ягодицах!
- Твою ж мать...
- Мужик же был... - проговорил барон фон Вернер. - Солдат...
Да, солдат. Молоденький. Необмятая гимнастерка. Галифе. Кирзачи. Малиновые петлицы без знаков различия. Рядовой пехотный Ваня. Пальцы все еще сжимают автомат с диском. Гильзы тускло отблескивают в траве. Много гильз. Эх...
- Радуйся, барон, - сказал Олег. - Он мог запросто очередь в брюхо тебе всадить...
Гауптштурмфюрер охлопал нагрудные карманы красноармейской гимнастерки, расстегнул правый, вынул черный пластмассовый цилиндрик, протянул Олегу. Астроном бездумно повертел цилиндрик в руке, сунул в карман брюк.
- Как же его?.. Ага... в шею, значит...
Дитмар показал Олегу черные дырки в шее пехотинца, по одной с каждой стороны. Из дырок сочилась зеленоватая слизь.
- Похоронить бы, - сказал астроном.
- Некогда, - отрезал немец. - Без нас похоронят. Сейчас начнется...
Олег снял пиджак, накрыл им лицо красноармейца, положил сверху ППШ.
Девицы молчали. Монах скороговоркой бормотал: «Упокой, Господи, душу раба твоего...»
- Теперь мы добыча, - сказал Дитмар. - В гору лезть долго, не пробьемся. Идем на запад, джунгли скоро закончатся. Я первым, замыкает Ефросинья. Вперед!
Они двинулись спорым шагом. Джунгли не заставили себя ждать. Какой-то крокодиловепрь, ломая кустарник, атаковал отряд с фланга, обрушившись на Таис. Гречанка увернулась легким, почти танцующим движением. Вепрь вломился в безобидный с виду куст, покрытый алыми маслянистыми цветами. Забился, завизжал. Цветы, словно сотни алчных ртов, приникли к его шкуре. Похоже, намертво. Под аккомпанемент затихающего визга люди продолжили путь. Но тут же попали в окружение мелких, не крупнее таксы, диких собак.
Собак было много. Дитмар попытался пугнуть их огнем, но только зря потратил выстрелы. Потеряв трех особей, псы кинулись на него сворой в десяток. Воительница с монахом заработали мечами. Таис гвоздила дубиной, а Олег колошматил обушком топора, быстро сообразив, что так надежнее. Все же силы были не равны, но тут снова заговорил плазмоган немца, и стая вдруг кинулась врассыпную, мгновенно скрывшись в зарослях.
- Снял вожака, - коротко пояснил немец. - Вон там прятался.
Раздумывать, что за странный вожак, который руководит боем с изрядного расстояния, астроному было недосуг. Только фон Вернер хрипло каркнул: «Вперед!» - как что-то просвистело в воздухе, и святой оказался пригвожденным к стволу древнего граба. Почти распят.
Тело монаха крест-накрест захлестнуло полупрозрачной нитью, концы которой оканчивались черными зазубренными шипами. Олег подскочил к Иоанну первым и увидел, что из середины этого чудовищного распятия растет то ли шея, то ли мясистый стебель, увенчанный зубастой головкой-бутоном. Астроном не стал дожидаться, покуда эти зубы вопьются монаху в лицо. Он отсек бутон, разрубил нити у основания шипов.