«Вот и все, — подумал я. — Вот и глюки. Знать, и правда умираю». И все же спросил:
— О ком ты? И кто ты такой?
— Я — Гул. Преступник, отбывающий наказание. И я говорю о члене твоего рода, который не сдержал данного им слова. Я исповедался ему. Он обещал хранить тайну. Но еще один представитель твоего рода сказал сейчас, что тот, кому я исповедовался, обманул меня в самом начале, назвавшись священником. Неужели вы можете так лгать?
При слове «так» голова моя опять взорвалась болью. Я снова сжал ее ладонями и, не удержавшись, вскрикнул. И сделал шаг назад. Стало лучше. Я отступил еще и попросил:
— Скажи что-нибудь. Только не про ложь. Я об этом ничего не знаю.
— Чего ты от меня хочешь?
— Пока ничего, — ответил я. — Я всего лишь регулирую громкость. Вот теперь хорошо!
— Ты не ответил на мой вопрос. Почему вы лжете? Почему вы так лжете?
Слово «так» снова кольнуло меня болью. Но эта боль показалась мне просто щекоткой по сравнению с прежней, так что я не стал обращать на нее внимания и ответил вопросом на вопрос:
— А вы разве не лжете?
— Конечно же, нет! Разве только непреднамеренно, в случае искреннего заблуждения.
— Ну а мы вот… такие, — развел я руками. — Только, по-моему, ложь все-таки меньшее зло, чем убийство.
— Это не убийство! Это наказание. Но я не понимаю, почему оно не действует на тебя и на других… особей его рода?
— Я не понимаю, о ком ты, — нахмурился я. — И что за род ты имеешь в виду? Человечество в целом или чей-то конкретный?
— Он имеет в виду наш род, — послышалось сзади.
Я обернулся. Анна стояла, ухватившись за дерево. Бледная, измазанная кровью, но живая!
— Род моего отца, — стиснув зубы то ли от боли, то ли от презрения, добавила она. — Семью Назара Макарова.
Прозрачный силуэт Гула качнулся и потерял четкие очертания.
— Разве род может означать что-то разное? Разве Назар Макаров не принадлежит к человеческому роду? Разве у него другая кровь?
— У людей разная кровь, — пожал я плечами, все еще не очень понимая, к чему клонит наш прозрачный собеседник. — Ну, почти разная. Есть несколько групп…
Тут вдруг закашлялась Анна. Точнее, это мне сначала показалось, что она кашляет. На самом деле девушка сухо, отрывисто смеялась.
— Он проклял наш род, — отсмеявшись, так же отрывисто и сухо пояснила она. — Он спросил у отца, что объединяет его род, и отец сказал, что это — общая кровь. Но они подразумевали разные вещи. Отец имел в виду семью, а этот — все человечество.
— Он еще раз обманул меня? — «зазвучал» в моей голове голос Гула. В голове Анны, по-видимому, тоже, потому что девушка ответила:
— Нет, он сказал правду… — Она закашлялась теперь уже по-настоящему.
— Род и семья могут означать разные понятия, — пояснил я, — но могут одно и то же.
— Я не понимаю, — «сказал» Гул. — Как одно и то же может быть разным?
— Вот такие особенности у нашего языка. Во всяком случае, у русского, — развел я руками.
— Но я не знаю вашего языка… Мы общаемся невербально. Ведь и с вами я сейчас не говорю в вашем понимании. Это ваш мозг перекодирует информацию в доступную вам форму.
— Погоди… — совсем запутался я. — То есть мы, возможно, говорим сейчас с тобой совсем о разных вещах?..
Мне показалось, что Гул задумался. Во всяком случае, голос в моей голове не давал о себе знать.
А потом, отпустив наконец дерево, вперед шагнула Анна.
— Может быть, и с моим отцом… с тем человеком, которому ты мстишь, вы просто не поняли друг друга? Может, он вовсе не обманул тебя? Тебе действительно был нужен священник? Именно служитель религиозного культа? И ты действительно исповедовался моему отцу, то есть сделал не что иное, как раскрыл ему душу, покаялся в грехах?
— Да, — «зазвучал» Гул снова. — Я совершил преступление. Здесь, на этой планете. Мои соотечественники, члены моего рода, приговорили меня к одиночеству. Они вернулись домой и уничтожили мое тело, поэтому я теперь здесь навечно. Но меня сокрушало не столько наказание, сколько грех, который оставался на моей душе. А тот человек… Я спросил, не священник ли он, и он ответил «да». Я воспрянул духом и все рассказал ему. Но все же я предупредил, что если он нарушит тайну исповеди, то весь его род, все особи с его кровью будут терять оболочки, если отойдут от места, где находится его корабль, дальше, чем то место, где мы с ним встретились.