Я попытался почувствовать к себе и Шоне жалость, подходящую к этому известию, однако после всех смертей и переживаний последних нескольких дней ощутил лишь тупую усталость.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.
— Лучше. Но забавно, что вся эта рубка была совсем неболезненной. Только привела меня в смятение… на какое-то время.
Я улыбнулся. Все это время я помогал Эллине припомнить некоторые вещи, наделяя ее собственными воспоминаниями взамен отсутствующих. Каждое новое воспоминание увеличивало количество почек на ее теле. Потом мы с Эллиной поговорили о похоронах Брэда. Она попыталась придумать слова для его надгробия. Я сказал, что сделаю камень, как только уляжется это безумие.
Прежде чем я ушел, Эллина рассказала мне о том, что разговаривала с Ченсом, татуированным смертником, изрубившим ее на части.
— Ему было жаль меня, но он сказал, что я все пойму потом. Еще он попросил прощения у тебя. Это меня тогда несколько смутило, но я совершенно уверена в том, что просил он твоего прощения, а не моего, хотя рубил-то меня.
Я спросил у Эллины, почему Ченс не закончил свое дело и не убил ее. Эллина не знала. И предупредила, чтобы я был осторожен.
— Они люди решительные, — сказала она. — И нет на свете ничего страшнее, чем решительный человек.
* * *В ту ночь мы с отцом сидели на крыльце. В городе царила тишина, и только яркие прожекторы Национальной гвардии бросали туманную дымку на далекие сосны и дубы.
Отец спокойно считал патроны, когда из тьмы перед домом до наших ушей донесся смешок.
— Эй, там, не надо этого делать, — крикнул отец. — Мы вам ничем не мешаем.
— Согласен, — ответил голос. — Но мне надо поговорить. Вы согласны выключить свои прожекторы?
Я едва не крикнул «нет», но отец жестом остановил меня. Войдя в дом, я отключил прожекторы на фасаде. Однако лампы, светившие на оранжерею, выключать не стал. Мне не хотелось, чтобы эти сукины дети смогли подобраться к Эллине. Я ожидал, что отец рассердится на меня, но он просто согласно кивнул, когда я вернулся на крыльцо.
Когда наши глаза привыкли к темноте, мы заметили возле линии деревьев несколько дюжин слабо светившихся смертников. Один из них шагнул вперед и остановился в нескольких метрах напротив крыльца. Кожу его покрывали светящиеся числа.
— Значит, вы и есть Ченс, — проговорил отец. — По правде сказать, я просто в бешенстве от того, что вы сделали с Эллиной и едва не сотворили с моим сыном.
Ченс пожал плечами.
— Я пытался остановить нападавших на вашего сына… В любом случае, мне не хочется разговаривать обо всем этом. Мне хотелось бы знать, почему вы двое не в городе.
— Это не наша война, — ответил отец.
— Но я видел вас за работой в мемориальной роще.
Отец на мгновение задумался.
— Я садовник. И всегда был им. Помогая деревьям, я облегчаю людям скорбь утраты. Но это не значит, что я готов умереть, защищая колючки.
Ченс улыбнулся и одобрительно похлопал в ладоши.
— Да! Люди не понимают именно этого. Деревья навсегда останутся неизменным отзвуком человека, которым некогда были. Многие из нас, зараженных, считают: худшее из того, что нас ждет, — это оказаться заточенным на несколько сотен лет в том мгновении, когда мы умерли: Словно старое фото или видео. Его достают только для того, чтобы освежить воспоминания.
Отец не стал ничего отвечать, но я увидел, что он согласен со словами Ченса.
— А как насчет дерева вашей жены? — спросил Ченс.
Упоминание о маме заставило отца ощетиниться, он переложил винтовку в руке.
— Моя жена умерла, мистер Ченс! И мне не нравится ваше вмешательство в мои личные дела.
Ченс нервно хихикнул.
— Согласен, — проговорил он. — Вы совершенно правы. И мы не станем тревожить вас или вашего сына, если вы не будете воевать.
— Но мы должны каждый день работать в роще, — отрезал отец.
— Ничего другого я не ожидаю.
Поблагодарив отца и меня, Ченс повернулся и направился назад, к линии деревьев. Ему оставалось уже немного, когда я соскочил с крыльца и бросился следом.
— Подождите, — крикнул я. — Но почему вы не убили Эллину?
Ченс повернулся. Я не мог видеть его лица в темноте — только числа, светившиеся на руках и груди.
— Потому что мы не собирались убивать ее… мы помогли ей. Никто из нас не остается таким, каким был вчера — по-настоящему мы живы только тогда, когда растем. А иногда, чтобы расти, нужно чего-то лишиться. Вы в первую очередь должны понять это.