Я закончил трудиться над могильными камнями следующей весной, постаравшись буквами передать благодарность Эллины каждому из усопших. Поскольку она отказалась сочинять слова для собственных костей, я просто написал слово «другу» на ее надгробии. И понял, что она довольна.
Хотя терновые смертники продолжали совершать нападения на рощи по всему региону, Эллину более никто не тревожил. Когда она достаточно подросла, я пересадил ее возле крыльца, чтобы разговаривать с ней каждый день. Эллина вновь засветилась слабыми люминесцентными огоньками. И хотя сама идея была мне не по нраву, я пообещал Эллине, что если она начнет останавливаться на том, кем и чем была, я снова срежу с нее ветви и шипы.
— Чтобы ты могла расти, — сказал я ей с улыбкой.
Но пока мне незачем беспокоиться обо всем этом. Мы сидели с Эллиной, ладонь моя лежала на ее колючках, мы ежились под прохладным ветерком, прислушивались к стрекотанию цикад, следили за движением звезд по небу. Осмелев, я спросил Эллину, что именно заставило ее хотеть жить и жить. Она рассмеялась и обняла меня, а потом поцеловала в губы моего разума, да так, что я забыл о своем вопросе и просто ответил ей поцелуем.
Перевел с английского Юрий Соколов
© Jason Sanford. When Thorns are the Tips of the Trees. 2008. Публикуется с разрешения автора.
Глеб Елисеев
В общем, все умерли?
Человечеству не привыкать ходить по краю пропасти, порождая жуткие болезни, которые лишь чудом не превращаются в серию губительных пандемий. Может быть, потому что на страницах фантастических романов все это давно уже произошло? По крайней мере, московский критик не исключает такой возможности.
Болезни и порождающие их вирусы и бактерии — неизменные спутники человечества. Впрочем, как верно отмечал американский фантаст М.Крайтон: «Большинство людей, едва заслышав о бактериях, тут же вспоминает о болезнях. На деле же болезнетворны лишь три процента бактерий; остальные либо безвредны для человека, либо даже полезны… По существу, мы обитаем в океане бактерий… Потенциально все они смертельно опасны, однако человек постепенно приспособился к ним, и лишь некоторые из них способны теперь вызывать у него болезни».
И все же отдельные вирусы способны вызвать не только болезни, но чудовищные эпидемии, выкашивавшие население целых городов и стран. Такого рода напасти казались невообразимыми и непобедимыми, воспринимались как Божья кара или близкие признаки подступающего конца света. Ужас перед моровыми поветриями был настолько велик, что даже в XVI веке старец Филофей, создатель теории «Москва — третий Рим», призывал не бороться с болезнями, во всем положившись на волю Всевышнего.
Развитие медицины привело к тому, что многие эпидемические хвори сейчас считаются полностью побежденными. Однако подсознательный ужас перед ними остается, и этот нутряной страх исправно озвучивают писатели и кинематографисты. Как ни парадоксально, но фантастов в этом частенько обгоняют литераторы «основного потока». А конкурировать с «Пиром во время чумы» А.С.Пушкина или, скажем, «ТВС» Э.Багрицкого, согласитесь, непросто. Постоянно кажется, что реалисты уже все сказали и показали — от социальной катастрофы в условиях пандемии до психологических изгибов вымирающего общества. Ну что еще можно написать после «Чумы» А.Камю или «Слепоты» Ж.Сарамаго? Реакции людей всегда одинаковы, и вирус самого невероятного происхождения, если он вызывает летальный исход, будет провоцировать такой же ужас, как самая обычная холера или тиф. Поэтому НФ-книги или фильмы, живописующие локальное медицинское бедствие, вроде повести В.Брюсова «Республика Южного Креста», романа «Летальная улица» С.Барнса или киноленты «Эпидемия» В.Петерсена, вызывают не больше эмоций, нежели документальное кино о реальной эпидемии.
Фантастам пришлось искать иные повороты темы, находить свой подход к проблеме «Человечество vs смертельная болезнь», являющейся по сути ответвлением темы «глобальная катастрофа». Открыть тут что-то принципиально новое достаточно трудно. В итоге, как ядовито отмечал С.Лем, обширные усилия писателей обычно сводятся к двум исходам: «Все умерли» или «Почти все умерли». Приходится изрядно попотеть, чтобы создать полноценное художественное произведение, исходя из столь примитивных предпосылок.
Впрочем, даже в НФ-произведениях пандемия зачастую использовалась только как фон или один из элементов, объясняющих странности повествования. В качестве антуражного элемента фантасты привлекали даже вполне реальные болезни, однако их развитие гипертрофировалось, превращаясь в полноценное глобальное бедствие. В одном из рассказов цикла «Старомодное будущее» Б.Стерлинг «призвал» коровье бешенство, которое фактически уничтожило всю западную цивилизацию. У.Гибсон в «Трилогии моста» сначала значительно преувеличил опасность СПИДа, превратив его в быстро распространяющуюся эпидемию, а затем описал, как была создана вакцина из крови, уничтожившая грозную болезнь. В фантастическом боевике Р.Питерса «Война 2020 года» автором была изобретена своеобразная мутация того же СПИДа, также распространившаяся из Африки — «болезнь Рансимана». Однако эта эпидемия оказалась значительно более смертоносной, уродующей людей, быстро переросшей в реальную пандемию и даже повлиявшей на расклад сил в мировой политике.