Кстати, роман Питерса стал своеобразной «переходной формой» между книгами, в которых автор описывает реальные болезни, пусть и в преувеличенной форме, и произведениями, где рассказывается о мире, который эпидемии изменили навсегда. И таких романов мировая НФ знает существенно больше.
* * *Современный читатель, который обычно конец человеческой цивилизации связывает с тривиальной ядерной войной или космической катастрофой, часто не подозревает, насколько популярной была тема глобальной пандемии на раннем этапе становления фантастической словесности. Всеобъемлющая чума, уничтожающая большую часть человечества, авторам конца XVIII — начала XIX века казалась наиболее правдоподобным средством для того, чтобы покончить с потомками Адама и Евы. Даже названия у книг были одинаковые. Самые заметные произведения — «Последний человек, или Омегарус и Сидериа» Ж.-Б.Кузена де Гранвилля и просто «Последний человек» Мэри Шелли, а также одноименные поэмы Т.Кэмпбелла и Т.Худа. Авторы не только красочно живописали страдания умирающих от неизвестных болезней, но и муки немногих уцелевших, практически не имеющих шансов выжить на почти обезлюдевшей планете.
Однако НФ жюль-верновской эпохи, преисполненная социального оптимизма и почти слепой веры во всесилие науки, на какое-то время изгнала из литературы кошмарные видения гибнущего человечества, которыми были одержимы писатели-романтики. Лишь в эпоху неоромантизма, когда грозные предчувствия чудовищного XX века не внушали оптимизма, тема оказалась вновь востребованной. Именно тогда Д.Лондон создал каноническое произведение — повесть «Алая чума». Это и сегодня одна из самых ярких картин ужасных последствий эпидемии неизвестного происхождения.
Именно Лондону фантастика обязана сюжетной посылкой, ставшей базовой для книг о глобальных эпидемиях: несмотря на все усилия людей, отменить нежданный Страшный Суд не удается, и герои могут лишь наблюдать, как в крови и муках завершается история человечества. Именно так развиваются события в известных НФ-романах Д.Стюарта «Земля без людей» и А.Будриса «Кое-кто не умер». Одну из самых впечатляющих (с литературной точки зрения) картин пандемии нарисовали братья Стругацкие в повести «Жук в муравейнике». Конечно, в их книге катастрофа, как и полагалось в советской НФ, разразилась не на процветающей коммунистической Земле, а на чужой планете, прозванной Надежда. Тем не менее населена эта планета «почти людьми», и поэтому распад их цивилизации потрясает больше, чем иные картины гибели Земли. Впечатляет даже само название болезни, погубившей несчастных аборигенов — «бешенство генных структур».
С середины XX века в книгах о глобальных эпидемиях фантасты все чаще и чаще акцентируют внимание читателей на одном ключевом моменте повествования — в неожиданной гибели от неведомой заразы часто оказывается виновато само человечество. Иногда это происходит от чрезмерного любопытства ученых. Впрочем, в самом известном романе на эту тему — «Штамме Андромеда» М.Крайтона — возникшая коллизия разрешается более оптимистично. Ученые случайно забросили в космос бактерии на космическом зонде, после чего эти бактерии мутировали из безопасных в смертоносные. Однако другие исследователи, пусть и с колоссальными трудностями, сумели предотвратить пандемию, угрожавшую Земле.
Другие фантасты оказались более беспощадны к медикам-неудачникам. В рассказе Ф.Пола «Шаффери записан в бессмертные» полусумасшедший экспериментатор умирает в безвестности, так никогда и не узнав, что выведенный им токсин уничтожил почти все население Земли. Болезнь назвали «синдром Шаффери», а имя безумца оказалось известно всем уцелевшим.