— А дети ваши, встав нынче поутру, о чем молятся? О том, чтобы их героического папашу запомнили как морального урода, который, не моргнув глазом, дал мне умереть?
Интересно, оказывается, молчание собеседника может сказать больше, чем самые гневные слова. Я слышала, как старик вскипел, подумав о памяти, которую хочет оставить, и о том, что неблагодарное человечество способно с легкостью над этой памятью надругаться.
Он долго молчал, очень долго, и я даже впервые за весь день почувствовала себя смертной, засомневавшись, верен ли мой расчет. Как ни крути, а за годы одиночества с душой и рассудком может случиться все что угодно. И где гарантия, что прежде с психикой был порядок? Это как же надо озлобиться, чтобы добровольно отколоться от общества и скрыться в такой глуши?
Снова затрещали помехи.
— На чувства давить? Не терплю шантажа!
— Сэр, вы ошибаетесь. Успокойтесь, это не шантаж. Просто мне надо поговорить с вами.
— Вы даже не представляете, во что лезете.
— Ну, так объясните!
Снова наступила пауза и снова неуютно затянулась. Наконец, после короткого ругательства, я услышала:
— Пойдете, куда скажу, и чтоб ни шагу в сторону!
Я встала, поморщившись от скрипа в коленях.
— Значит, все-таки есть мины?
Он ответил, издевательски хохотнув:
— Взрывчатка для того хороша, кто с точным расчетом не дружен. Поставил мину — и спи спокойно, зная, что в заданном радиусе она все разорвет в клочья. Мне такое расточительство не по нутру, поэтому игрушки у меня другие… Сейчас вы пройдете десять метров. Один неверный шаг — и в скафандре появится отверстие, кругленькое, с двадцатипятицентовик. Ежели в пределах досягаемости, то можно зажать рукой и дотерпеть до конца пути… если дырочку заметить вовремя. Вторая оплошность — одна рука занята, совсем трудно идти. И я тогда не успею вас спасти, это ж одеваться надо, да и ноги меня теперь не так быстро носят. Вы вот что: сдайте назад на несколько шагов, а потом будете четко следовать моим инструкциям. Между прочим, с трех сторон от вас мины нажимного действия…
В одной из наиболее популярных голливудских трактовок истории Уайатта Эрпа — фильме Джона Форда «Моя дорогая Клементина» — Тумстоун виден на четком фоне Долины Монументов. Узнай об этом реальные прототипы киногероев, вот бы они обалдели!
Более того, Док Холидэй, друг Уайатта Эрпа, в конце фильма умирает от полученных в перестрелке ран. На самом деле Холидэй отошел в мир иной несколько лет спустя, и пусть не слишком приятная смерть его постигла, но уж всяко не насильственная — он провел свои последние дни в больнице, выплевывая остатки туберкулезных легких.
«Моя дорогая Клементина», как и многие другие версии, содержит в себе гораздо меньше правды, нежели того, что за нее было угодно выдать свидетелям и участникам событий.
Точно так же обстоит дело и с «Безвоздушной яростью», самой знаменитой художественной интерпретацией «первой перестрелки на Луне». Отчасти своей известностью голофильм обязан тому, что полностью был снят лунной кинокомпанией. Малькольм Белл, бывший в ту пору достаточно наивным, чтобы уступить авторские права на свою историю без запрета на ее переделку, впоследствии именно этим и объяснял (а точнее, оправдывал) непрошеный статус человека-легенды. Понять его недовольство нетрудно: «Клементина» в сравнении с «Безвоздушной яростью» — документальный фильм. Мой отец смотрел «Ярость», будучи мальчишкой, уже тогда заядлым книгочеем и знатоком истории. Говорит, поперхнулся лимонадом, кашлял пять минут и дышать не мог до конца фильма, а потом еще минут десять друзья хлопали его по спине.
Вот как истолковывается происшествие в «Безвоздушной ярости».
Малькольм Белл, убеленный сединами ветеран транстибетского вооруженного конфликта, до крайности уставший от войны и преследуемый тяжкими воспоминаниями, никак не может усидеть на Земле. И едва лунные колонии открываются для переселенцев, он подает заявку и получает разрешение эмигрировать. Семейных тогда принимал только Ли Цю; обосновавшись в этом городе, Белл на головокружительную карьеру не претендует, его вполне устроят инженерия окружающей среды и какая-нибудь симпатичная девушка — довольно с него холостяцкой жизни.
Но потом нелегкая приносит туда же Кена Дестри, вместе с его злобным нравом. Этот субъект крадет все, что плохо лежит, задирает каждого встречного и вообще плюет на законы. Его пытается урезонить миролюбивый Белл, но до прямого столкновения дело пока не доходит. Однажды Дестри распоясывается вконец и все свое неистовое вожделение обрушивает на Конни Перкинс, а ведь она какими-то четырьмя часами раньше согласилась выйти замуж за Белла. С гневным возгласом: «Да что он себе позволяет!» — жених облачается в лунный скафандр и отправляется в погоню по изрытой кратерами поверхности, и кончается этот вояж перестрелкой из самодельного метательного оружия, которое противоборцы изготовили из лежащих вокруг Купола Армстронга стройматериалов.