Описать возникшее ощущение не так-то легко. Возбуждающее, но какое-то призрачное, совершенно непохожее на что-либо из испытанного мною прежде. Я чувствовала, что растягиваюсь, удлиняюсь, страстно при этом желая того, чего даже сама не понимала.
Но именно это телодвижение и завело мою кожу. Я не привыкла одевать одежду на ночь. Она липла ко мне, своими складками оставляла отеки, терла шею, плечи, бедра, и в конце концов я обхватила себя руками и свернулась в клубок. Совсем скоро я превратилась в сущее воплощение отчаяния, и слезы текли по моим щекам. Каждое место на мне, до которого я могла дотянуться, находилось рядом с тем, до чего мне уже было не добраться.
Я была так несчастна, что даже не осознавала своих рыданий. Не услышала я, и как он встал. Он просто вдруг оказался рядом со мной.
— Это невыносимо! — зарыдала я и снова свернулась, но он остановил меня.
— Давай, расслабься, — прошептал он и включил свет. Потом медленно опустил мои руки к коленям. Поднял лицо, нахмурившись при виде множественных шрамов от трахеотомии у меня на горле. Он провел по ним пальцем. Затем зашел сзади и начал растирать мне спину. Плечи. Бедра. Когда ему помешала ткань, он снял с меня рубашку и стал работать с обнаженной кожей.
Это не походило на массаж в спа, где ощущаешь себя замешиваемым тестом. Меня словно утюжили, снова и снова. Он прилагал достаточно силы, чтобы разогнать кровь по коже, но движения его при этом были очень мягкими. Медленно зуд утих и превратился в слой жара — я как будто тлела на дюйм в глубину.
Уложив меня, он продолжил — вниз по каждой руке и ноге и обратно вверх.
— У тебя такая чудесная кожа, — произнес он, выдыхая слова в мое обнаженное плечо. — Чудесная…
— Да, конечно. Пока я держусь подальше от синтетики, — прошептала я. Последний раз, когда я облачилась в искусственный шелк, я выглядела словно прокаженная почти целую неделю, а Рик… Да, Рик, кажется, решил, что может этим заразиться. Еще у меня была реакция на его лосьон после бритья…
Я встряхнулась, пытаясь отбросить воспоминания. «Это уже история», — сказала я себе.
Фокс не обратил на это внимания, слишком занятый массажем моих ягодиц, где начали дрожать крохотные волоски.
«Сколько же прошло времени, — подумала я, — с тех пор как ко мне кто-то прикасался?»
Я села и повернулась лицом к нему. Он улыбался. На каком-то этапе он снял позаимствованную у меня рубашку. Мандала у него на груди сверкала и тихонечко вращалась. Руки его продолжали двигаться, лаская мне бедра.
— Потри меня везде, — потребовала я.
Когда я проснулась в следующий раз, начинался рассвет. Я чувствовала себя… человеком. Я лежала на боку, и тепло на спине было не от отеков. Это был Фокс, обнимавший меня. Он посапывал, каждый его выдох шевелил волосы у меня на затылке.
Я дивилась, не решаясь даже пошевелиться. Мне хотелось, чтобы этот миг продолжался. Он обязан был продолжаться, если вспомнить положение вещей. Лечение по снижению моей чувствительности так и не принесло результатов. Если только не появится что-нибудь новенькое, я так вот и буду жить до конца дней своих.
По крайней мере, у меня не было аллергии на него.
Я улыбнулась. С Реем было как с девственником. Полагаю, он так привык к пирсингу, имплантантам и прочему… И когда ему пришлось обходиться без них, это, кажется, выбило его из колеи. Его неуверенные движения, впрочем, были невероятно мягкими, и я просто не могла не отзываться на них точно так же. И поведение его тоже было таким милым. Он был словно ребенок, делающий открытия. И вот, лежа там, я смутно начала ощущать чувство вины за произошедшее, словно я просто воспользовалась им и его невинностью.
Неприятная мысль. Однако она была прервана щекочущим ощущением, а затем чиханием. Потом еще одним. Чудовищное чихание. Я слетела на пол, и, пока меня сотрясали конвульсии, рука Рея обнимала меня. Как сказала бы моя мексиканская бабуля: «!Que romantico!»[17].
— Что с тобой? Что-нибудь принести? Кортизон? У тебя есть ингалятор? — Он совершенно ударился в панику и готов был приступить к искусственному дыханию. — Это из-за меня?
Я покачала головой:
— Нет. — Я немного задыхалась, однако вовсе не из-за закупорки, причиной которой могла послужить какая-нибудь химия. Таковая, скорее, заключалась в физическом покалывании где-то в глубине носоглотки. Я шумно высморкалась, но облегчения не последовало. Вот тогда я и вспомнила, что кожа у меня чешется так неистово из-за инфекции Би-ома.
Ну что на этот раз? И где?
Вылетев через входную дверь, мы обнаружили, что землю покрывает добрых полметра снега. Не по правилам. Должен быть дождь в это-то время года.