Она с любопытством посмотрела на него.
— В большинстве случаев? То есть в некоторых случаях вы знали почему?
— Конечно. Иногда другие люди умирали, потому что я их убил.
Последовала продолжительная пауза, потом Ариана медленно проговорила:
— Это что, шутка?
— Да, — кивнул Джонсон. — Солдатский юмор. Порой он бывает довольно мрачным, но… Ты либо заставляешь себя шутить, либо всю жизнь видишь кошмары. Впрочем, одно вовсе не исключает другого.
— Значит, вы тоже «приветствуете смерть улыбкой»?
— Можно и так сказать. Кончно, звучит безумно, но это помогает. Она некоторое время пристально рассматривала его, потом покачала головой.
— Лично я никогда не понимала этой фразы. Как можно «встречать смерть улыбкой»? Что это означает? Другие люди на Имтепе, с которыми я говорила, тоже этого не понимали. Многие считали фразу метафорой, красивым символом, преувеличением. Тогда я решила: может быть, все дело в ископском менталитете, ведь они и в самом деле думают совсем не так, как мы… Но вы продемонстрировали это сегодня утром. И вы, и остальные ваши коллеги тоже, а ведь никто из вас не хочет умирать. Только теперь я поняла: вы не радуетесь смерти, а смеетесь над ней, чтобы отогнать страх.
— Наверное, вы правы. Среди вас ведь не было солдат?
— Нет, здесь только исследователи, ученые. — Ариана опустила голову. — Скорс сказал о вас…
— …что мы примитивные создания с неразвитым мозгом? — Джонсон усмехнулся. — Сержант Сингх иногда выражается похлестче, но только когда сердится. Ну а если серьезно… В армии рано или поздно начинаешь понимать: у каждого человека есть свой полезный опыт, свой способ решать проблемы, и этот опыт всегда может пригодиться. Ну ладно, не у каждого, но у большинства — точно. Мне приходилось встречать парней, у которых не хватало мозгов, чтобы одновременно маршировать и жевать жвачку. Но и такие люди способны оказаться полезными. Я прослужил уже достаточно долго, чтобы понимать: нельзя решить все проблемы с помощью оружия. Сейчас, к сожалению, у нас нет ничего, кроме этого самого оружия, но будь хоть какие-то иные варианты… С другой стороны, мы все-таки способны что-то сделать, а вот каково вам, гражданским…
— Для нас все это непривычно, даже дико, — согласилась Ариана. — Мы не знакомы с опасностью, даже толком позаботиться о детях и то не можем. Скорс — он к ним вообще не подходит. Джуни кое-как справляется, но я вижу, что роль няньки ему не по нутру.
— Он небось мнит себя большим ученым, гениальным исследователем, верно?.. Впрочем, это я зря… Джуни, наверное, нормальный парень, просто привык, что всю неквалифицированную работу для него делают наемные служащие. Вы сказали, ваших детей здесь нет?
— Нет. — Ариана содрогнулась.
— И то хорошо.
— Вы правы. — Она посмотрела на него. — Появление в Эмити детей должно было убедить ископов: мы пришли с миром. С другой стороны, число исследователей было ограничено, чтобы ископы не подумали, будто мы собираемся заселять, колонизировать их земли. Всё, буквально всё было организовано так, чтобы аборигены не чувствовали исходящей от нас опасности, угрозы, но…
Джонсон сделал в воздухе неопределенный жест.
— Однако ископов это, по-видимому, не убедило.
— Или они понимали наши намерения, но для них это не имело решающего значения. — Ариана так крепко стиснула зубы, что даже в темноте стали видны выступающие желваки на скулах. — Мы все были уверены, что знаем ископов достаточно хорошо, чтобы вовремя насторожиться, если что-то пойдет не так. Я до сих пор не могу сказать, почему они убили всех в Эмити. И зачем потребовалось распарывать животы, вытягивать кишки… Ископы считают, что дети наделены чистой душой — куда более чистой, чем взрослые. Это, пожалуй, единственное, что мне известно доподлинно, И возможно, они не случайно напали на Эмити именно тогда, когда детей вывезли к нам… Но теперь они хотят убить нас… Для меня все это — загадка.
Джонсон долго молчал, потом негромко откашлялся.
— Когда-то я встречался с женщиной… одно время мы даже жили вместе. Я считал, что у нас все хорошо, что мы отлично ладим, но однажды Мария ушла. И объяснила это так: мол, она давала мне понять, что ее беспокоит, но я не реагировал, а ей становилось все хуже, и в конце концов она не выдержала.
Ариана посмотрела на собеседника в упор.
— А вы правда ничего не замечали?
— Абсолютно ничего. — Джонсон отвернулся и стал всматриваться в темноту, чтобы не встречаться с Арианой взглядом, не видеть в ее глазах сочувствия. Но перед его мысленным взором тотчас возникло лицо Марии, когда она стояла на пороге их дома, багровая от гнева, и, брызгая слюной, кричала: «Как ты мог не замечать?! Ведь я тебе говорила!..».