— Я знаю, что именно вам не нравится, — продолжал Парамонов. — Вам кажется, будто пилот пострадал, что его права были нарушены. — Академик мягко улыбнулся. — Но если бы мы поставили во главу угла его гражданские права… Пилот был бы потерян. А я думаю, что возвращение пилотских возможностей гораздо важнее. В том числе и для самого Перминова.
Конечно, по профессиональной логике академик был прав. Но чисто по-человечески арест все же был явным перебором.
— И не забывайте вот еще о чем, дорогая Ниночка… Все-таки пилоты — не совсем люди.
Этого он мог бы и не говорить. Уж кому-кому, а Нине было прекрасно известно, что пилот — не совсем человек. Существо в мужском обличье, но совсем не мужчина.
Она вспомнила свою первую встречу с Симоном Перминовым. Встреча только для пилота была случайной. Но Нина-то знала, что это не так. Для того и организовали знакомство, чтобы куратор могла оценить глубину и течение реформации. Куратор шла выполнять профессиональную работу. Но влюбилась в своего подопечного. И на себе испытала происходящую с будущим пилотом реформацию. Она понравилась этому парню — любая женщина чувствует это. Как и то, что вскоре перестала нравиться. Впрочем, тут было иное. Наноциты очень быстро сделали так, что ему перестала нравиться любая женщина, он попросту перестал ощущать то, что в просторечии называют словом «нравиться»…
И еще тогда Нина испытала вину перед ним.
Конечно, она была слишком молода, чтобы справиться со своими чувствами. С ними совладало только время. И слава богу! Не зря говорят, что время лечит. Любовь оно излечило. Но не вину…
— Константин Сергеевич, — Нина немного поерзала на стуле, поправила на коленях юбку, — а что если с ним случится новый кризис?
Академик ответил честно:
— Не знаю, Ниночка. С большинством пилотов и первого-то не происходит. А уж второй — явление исключительно редкое.
— Но, как я понимаю, такие случаи происходили.
Теперь поморщился Парамонов. Как будто его в чем-то обвинили…
— Происходили. За целый век около двухсот пятидесяти раз. Точнее — двести сорок семь…
— И?..
— Третьего виража не последовало. Возможности у пилотов не восстановились. Их пришлось списать.
«Списать, — подумала Нина. — Обычно так говорят о материальных ценностях. А тут люди, дьявол нас всех возьми!»
— Скажите, а почему же об этом мне ничего не известно?
— Потому что это закрытая информация. — Парамонов снова поморщился. И перешел на «ты». — И тебе, Ниночка, не стоит в ней копаться. На войне существует закон: если для спасения ста человек требуется принести в жертву десять, этих десятерых необходимо отправить на смерть.
— Так то на войне, Константин Сергеевич.
Лицо академика стало строгим.
— А мы и есть на войне, девочка! Человечество всю свою историю воюет с природой, и никогда тут не обходилось без жертв.
Нина не удержалась и фыркнула:
— Но ведь пилоты не гибнут, потеряв свои способности.
— Все равно что гибнут, — оборвал ее академик. — Потерявший способности пилот недолго задерживается на белом свете. Он даже не в состоянии учить молодых. Осознание бессмысленности такой жизни быстро сводит его в могилу.
— И тем не менее они не погибшие воины. Скорее, раненые. А раненых положено лечить.
— Что ты имеешь в виду?
— Неужели никому не приходило в голову, что если существует прямая реформация, то должна существовать и обратная? По крайней мере, теоретически.
Академик неожиданно улыбнулся:
— Ты права, теоретически должны существовать наноциты, способные вернуть пилота в состояние обычного человека.
— А почему мы этим не занимаемся?
— Потому что такую работу никто не станет финансировать. Она экономически необоснована. Гробить миллионы на то, что может потребоваться считаному количеству людей. Экономика — тоже наука, и мы вынуждены подчиняться ее законам. Иначе с нас спросят за волюнтаризм. — Академик снова улыбнулся. — Я это к чему говорю… чтобы ты поняла: официально заниматься этой проблемой тебе никто не разрешит.
— Да откуда вы знаете, Константин Сергеевич? — не выдержала Нина. — Грош цена экономике, если из-за этой науки человек не имеет права на спасение…
Парамонов жестом заставил ее замолчать.
— Тише, тише, не заводись… Я знаю оттуда, что когда-то сам пытался привлечь внимание руководства к проблеме потерявших способности пилотов. Однако мои задумки реализовать не удалось. — Он поднял руку с оттопыренным указательным пальцем. — Тебе же повезло. У тебя совсем другое руководство! Готовь план исследований! Только не болтай об этом на каждом углу, а то у тебя закончится тем же, чем и у меня.