«Это случилось, — подумал Кравитц. — Это наконец случилось».
Раздался истошный звук сирены, и на площадь одна за другой стали выезжать полицейские машины. Но Кравитц этого не видел — он был уже на лестнице. Ботинки он надел, а пальто брать не стал. Вместо этого он сжимал в руке, словно величайшее сокровище, старинный портсигар.
— Подожди еще немного, Мириам, — шептал он. — Я скоро буду дома.
И ему казалось, что он слышит тихое эхо собственных мыслей. «Буду дома… Скоро…»
Перевела с немецкого Елена ПЕРВУШИНА
© Frank W.Haubold. Heimkehr. 2007. Печатается с разрешения автора.
Майк Резник Шесть слепцов и чужак
Есть такая притча о четырех слепцах и слоне. Первый слепец ощупал хобот и заявил, что слон — это змея. Второй ощупал ногу и пришел к выводу, что слон — это ствол дерева. Третий ощупал бивень и сказал, что это копье, а четвертый ощупал хвост и заявил, что это веревка…
Знаете, если бы Папа Хемингуэй побывал здесь в 2038 году, он написал бы «Слякоть Килиманджаро», потому что обнаружил бы на горе именно это.
В 1900 году гора сияла красотой. Снег и лед на ней были видны за 80 миль. К 2000 году девяносто процентов его исчезло. И никто не знает почему. Или, наверное, подобно тем слепцам, каждый знает причину, но каждый не прав.
Правительство Танзании начало паниковать в 2015 году. В конце концов, после резкого уменьшения численности диких животных в национальных парках в результате уничтожения среды обитания и браконьерства туристы, посещающие Килиманджаро, были главным источником твердой валюты. Танзанийцы даже пробовали засыпать склоны искусственным снегом, как это делают на горнолыжных спусках.
Разумеется, ничего у них не получилось. Ведь они попытались восстановить основную часть грандиозного ледника, а не проложить трассу для нескольких лыжников.
Поэтому льда и снега становилось все меньше, и к 2038 году его осталось с гулькин нос. Но то был особый год — ровно сто лет назад Эрнест Хемингуэй написал классический роман «Снега Килиманджаро», и мой спонсор, журнал «Джиографи мэгэзин», решил профинансировать последнее восхождение на эту гору, «чтобы пройти по следам Хемингуэя и в последний раз испытать благоговейный трепет перед Килиманджаро».
Задумка казалась неплохой, даже если Папа не заходил выше границы леса и не поднимался на ледник. Во всяком случае, так в редакции считали все.
Нас было шестеро плюс носильщики.
Джим Донахью, фотограф. Он завоевал несколько наград, и его фотографии опубликованы почти во всех престижных журналах мира, посвященных путешествиям и природе.
Адриан Горман, проводник. Он поднимался на гору раз двадцать или тридцать и даже написал об этом две книги. Среди нас он, можно сказать, знаменитость. Горман это знал и вел себя соответствующе. Особой симпатии ни у кого не вызывал, но мы доверили ему отвести нас на вершину и обратно.
Чарлз Нджобо представлял правительство Танзании. В каждой экспедиции есть такой представитель, что создает дополнительное рабочее место в этой нищей стране. Он никак не хотел верить, что мы пошли на все эти трудности и расходы, лишь бы взглянуть на то место, где давно умерший писатель нашел труп леопарда. Нджобо упрямо считал, что тут замышляется нечто зловещее, и твердо решил докопаться до истины.
Бонни Херрингтон, видеооператор. Крепкая, как гвоздь, надежная, как швейцарские часы. Я никогда не пойму, как она смогла подняться на гору, приклеившись глазом к видоискателю, а ведь большинство из нас едва одолели подъем, не обременяя руки и зрение. Но Бонни сумела.
Рэй Гловер, звукооператор Бонни, электрик и мастер на все руки. Огромный человек-танк, выполняющий любое ее желание. Когда я спросил его — почему, он объяснил, что Бонни уже заработала ему два состояния, и он ожидает третье, когда документальный фильм о нашем восхождении будет готов к выходу в эфир.
И я, Энтони Тарика. Имею ученые степени по биологии млекопитающих и ботанике. Предполагаю, меня выбрали по той простой причине, что так было дешевле, чем посылать биолога и ботаника.