Однако потом они начали задирать Иренку, и я понял, что с этим надо кончать.
В середине полета, пока не началось торможение, наступило несколько часов невесомости. Остальные дети сделались неуклюжими, а я почувствовал себя как рыба в воде. Последние несколько месяцев я провел в тренажерных залах с нулевой гравитацией, в надежде на то, что мама получит работу на астероидах. Теперь настало время применить мои навыки.
Несколько фингалов и разбитых губ — и задиры угомонились. Мы достигли взаимопонимания. Узнав о случившемся, Элейн, конечно же, меня отругала. Взрослым всегда приходится так поступать, чтобы казалось, будто они не принимают чью-нибудь сторону. Впрочем, потом, когда корабль начал торможение, а мне вновь потребовалась помощь Элейн, она тихонько похвалила меня за то, что усмирил буянов и заступился за сестру.
Дразнить нас перестали, и меня это вполне устроило.
За иллюминаторами постепенно разрастался величественный Юпитер. Впервые мы увидели его еще неделю назад, и с тех пор он становился все больше, по мере того как мы приближались к точке встречи с одной из орбитальных станций, о которых говорил капитан.
Не знаю, о чем мы думали. Юпитерианские колонии стали для нас некоей мифической целью, на них возлагались самые разнообразные и, как я понял позднее, несбыточные надежды. Особенно очаровал Юпитер Иренку.
Мне приходилось постоянно напоминать ей, что мама и папа не встретят нас, когда мы прилетим. Каждый раз она злилась и говорила, что ненавидит меня, потому что я рад смерти родителей и могу теперь помыкать ею. С этими словами она обычно отправлялась на маленькую игровую площадку, которую члены экипажа построили в грузовом отсеке, и пропадала примерно на час. Затем возвращалась в дурном настроении, извинялась передо мной, и мы обнимались.
Когда салон залил красный свет и завыла сирена, Иренка находилась в туалете.
Из динамиков, перекрывая детские крики, раздался рев капитана:
— НАС АТАКУЕТ АВТОМАТИЧЕСКИЙ СПУТНИК! ПРИСТЕГНИТЕСЬ И ГОТОВЬТЕСЬ К ПЕРЕГРУЗКАМ!
Я тут же подумал об Иренке, застрявшей в туалете, даже оттолкнулся руками от сиденья, но Элейн тут же схватила меня за плечо и усадила обратно.
— Делай, как сказано! — заорала она.
— Там моя сестра!
Элейн проследила за моим взглядом, кивнула и выкрикнула:
— Оставайся здесь, я верну Иренку!
Она бросилась бежать по проходу. Я кое-как пристегнулся, и в этот момент начались перегрузки. Нас бросало из стороны в сторону, кабину наполнили крики и плач. Элейн тем не менее осталась стоять — я видел, как она открыла своей карточкой дверь туалета. Затем распахнула кабинку, выскочила с Иренкой на руках — сестра бешено сучила ногами и искала глазами меня.
— Успокойся! Успокойся, дорогая! — кричала Элейн.
Началась следующая серия жутких маневров. Я видел, как какая-то девочка, не успевшая хорошо пристегнуться, вылетела со своего места и разбилась о потолок. Несколько секунд ее безвольное тело висело в воздухе, потом его катапультировало вперед. Раздался тяжелый удар и хруст.
Несмотря на все это, Элейн продолжала крепко держать Иренку. Она направлялась ко мне, когда корабль дернулся, принимая страшный удар. Раздались стоны и визг.
Мне показалось, что голова сейчас лопнет, и тогда я понял: нас подбили. Элейн и Иренка смотрели на меня, их рты оставались открытыми, как две буквы О, а воздух, стремительно покидавший салон, трепал их волосы.
Потом из моего кресла выскочил оранжевый щит, накрывший меня, словно саван, и запечатавший все щели.
Я звал Иренку, пытался расстегнуть ремни. Через маленькое окошко я видел, как салон превращается в кошмарное месиво красных мигалок, взрывов и разлетающихся осколков. Мы с сестрой успели взглянуть друг на друга в последний раз — ее рот замер в беззвучном крике: «Мирек!». А потом мир перевернулся:
Очнулся я от того, что замерз до костей. Уши болели, из носа шла кровь, уже забрызгавшая всю рубашку. Плевать. Я просто сидел, зажмурившись изо всех сил, и вспоминал Иренку, звавшую меня. Потом почувствовал, как в груди рождается крик. Когда он прорвался наружу, я взвыл. Минуты шли, а я все кричал и никак не мог успокоиться.
Позднее вой все же утих. Я чувствовал себя истощенным настолько, что сумел выдавить лишь несколько сдавленных всхлипов, после чего впал в забытье.
Так прошло несколько часов. Потом в животе забурчало, и я решил ознакомиться с инструкцией, отображавшейся на маленьком экране, встроенном в подлокотник кресла. Окружавший меня щит раздулся, словно воздушный шар, позволяя даже немного подвигать локтями. Я отстегнулся и в соответствии с указаниями поднял сиденье, под которым обнаружился унитаз. Воспользовавшись им, я вернул сиденье на место и продолжил смотреть через окошко на черноту космоса и медленно движущиеся звезды.