— Если мы окончательно утеряем милость Господа, он отнимет у нас способность иметь детей.
Обдумывая эти слова, я наблюдал, как она плавно перемещается по кухне и кутается потеплее, спасаясь от несуществующего холода. Долгие годы она пыталась обратить меня в свою веру. Особенно, когда я начал гнать спирт. Но меня так и не посетила искра божественного откровения. Она читала мне отрывки из Библии, и я слушал, пусть с неохотой. Я уважал ее веру и даже порой восхищался ею, но никогда ее не разделял.
Тэб свято верила в божественное предназначение, а я… что ж, я не чувствовал ничего. Раньше я часто задумывался об этом, подозревая, что виной всему моя моральная ущербность. Теперь же я склонялся к тому, что просто слишком похож на родителей и потому не способен отодвинуть рациональное достаточно далеко, чтобы обрести веру.
Когда не получалось обсудить это с Тэб, а такое происходило достаточно часто, я беседовал с Говардом, который, похоже, поддерживал убеждения жены, но без фанатизма.
— Ее отец — пастор, — как-то раз сказал он во время тихой ночной беседы в центре управления. — И потому вся ее семья — глубоко верующие люди. Когда мы впервые встретились, меня это несколько… испугало. Она таскала меня на всякие встречи и чтения Библии, а я не сопротивлялся, потому что моя мама тоже пыталась когда-то увлечь меня верой. Тэбби… она привлекала меня настолько, что я, наверное, вошел бы в бассейн с пираньями, лишь бы она была рядом и держала меня за руку. Когда она узнала, что я научил тебя гнать спирт, она меня чуть не убила. Разозлилась почти так же сильно, как и тогда, когда выяснила про те картинки из мужских журналов.
— Она узнала об этом? — я рассмеялся. — Честное слово, я тут ни при чем!
— Я знаю, сынок. Я сам ей рассказал. Никогда не удавалось сохранить что-то в тайне от этой женщины.
Мы захохотали.
Затем я вздохнул и какое-то время молчал.
— Говард, как думаешь, у меня когда-нибудь будет жена?
Динамики умолкли. Мой собеседник задумался.
— Если мы все-таки найдем Бродяг, думаю, да. Определенно. Женщины будут с ума сходить от такого красавца, как ты.
— Но я все еще паралитик.
— Твоя правда. Но позволь сказать кое-что: рост, мышцы — для женщины это не самое главное в мужчине. Особенно с возрастом: чем женщина старше, тем лучше она узнает, насколько трудно найти достойного спутника жизни. И потому начинает ценить подобных тебе людей, когда они ей встречаются. Не беспокойся об этом, сынок. Уверен, она ждет тебя.
— Но что, если я не смогу…
— Будь, что будет, сынок. Сейчас не время думать об этом, ведь мы же еще никого не нашли.
— Так точно, — ответил я, прекращая дискуссию. Но этот вопрос продолжал беспокоить меня.
Последовала долгая пауза.
— Говард, — произнес я.
— Да, мальчик мой.
— А это больно?
— Прошу прощенья?
— Когда тебя записывают. Перемещают в компьютер. Ты чувствуешь боль?
— Не совсем.
— А что?
— Это невозможно описать.
— Даже не попытаешься?
— Попытался бы, но это тебя лишь смутит. А впрочем, ладно. Представь, будто ты лег спать, а когда проснулся, обнаружил, что тело твое стало огромным и у тебя выросла сотня новых рук, глаз и ртов… к такому непросто привыкнуть. Но это не больно.
— Скоро нам, наверное, придется записывать Тэб?
— Нет. Она заставила меня поклясться, что я не сделаю этого. Она боится, что из-за этого ее душа не попадет к Иисусу.
— Но тебя же она записала…
— О, это совсем другой случай. И поверь мне, она допустила это лишь потому, что боялась остаться одна куда сильнее, чем опасалась за мою бессмертную душу. Думаю, в итоге она перестала обо мне беспокоиться. Но насчет себя продолжает настаивать: когда время придет, ничто ее не остановит.
— Она и вправду верит, что попадет в рай?
— Ты и сам знаешь, Мирек.
— А ты? Ты в это веришь?
Молчание.
— Хочу верить. Но не знаю, зачтется ли это…
Пятнадцать лет спустя после того, как мы покинули Юпитер, произошла катастрофа.
Мы столкнулись с облаком углеродных микрометеоритов, оказавшихся слишком черными и слишком маленькими, чтобы мы засекли их радаром или увидели в телескоп. Я помогал Тэб одеться, когда обсерватория вдруг задрожала, а по коридору прокатился звук, похожий на шум дождя.
— Говард, что происходит? — вскрикнула Тэб.
Когда нам никто не ответил, мы переглянулись и бросились в коридор.
С потолка сыпались искры, на пол падали тонкие лучики света. Космическая пыль, двигавшаяся относительно нас со скоростью десятков тысяч километров в минуту, проникла сквозь сталь и поликарбонатовые пластины. Тэб вцепилась в меня, и я остался стоять на пороге, не смея пошевелиться до тех пор, пока зловещее световое шоу не прекратилось. Тогда я бросился к ближайшему терминалу и запросил отчет о статусе станции.