После завтрака ко мне зашли лишь несколько человек. Я зажег масляные лампы у алтаря и попытался выдавить из себя подобие улыбки, но эта попытка закончилась неудачей. Профессор появился перед обедом, привлекая к себе все те же ненавидящие взгляды. На этот раз он сразу подлетел к алтарю, развернулся и оглядел прихожан. Некоторые из них смотрели на него, другие — на меня, и в этих взглядах читался немой вопрос: «что за святотатство?».
Молитвы умолкли. Кое-кто поднялся и вышел.
— В чем дело? — поинтересовался профессор, пока я грыз хлеб из местных кореньев и запивал его похлебкой. Люди приспособились к местной фауне — конечно, ее представители маловаты, да и по вкусу далеки от цыпленка, но к этому привыкаешь, когда нехватка белка начинает доводить до отчаяния. Хорошо, что хоть соль не являлась на Чистилище дефицитом.
Я посмотрел на богомола и ткнул пальцем в дверь, за которой находилась моя комната. Чужой последовал за мной.
Сквозь щели в окне проникал свет. Летающий диск тихо гудел.
— Вы вообще ничего не смыслите в религии, так ведь?
— Именно так, — подтвердил профессор.
— Люди, приходящие сюда, хотят оказаться подальше от вас. Вдали от злобы, гнева, отчаяния.
Богомол смотрел на меня и молчал.
Я вздохнул и потер глаза, пытаясь найти нужные слова, способные проникнуть сквозь его холодную бесчувственность.
— Бог — это тепло, надежда, возможность увидеть будущее, в котором нет боли. А ваше появление здесь напоминает об этой боли, и поэтому вас ненавидят. Эта капелла — единственное место, в котором люди могут на минуту, всего на минуту, отгородиться от мира и испытать покой. А вы не даете им даже такой малости.
— Я не мешал им заниматься своими делами, — ответил профессор.
— В молитве важны не конкретные действия, а ощущения. Ваше пребывание здесь… мешает. Не позволяет раскрыть душу… Вчера вы сказали мне, что все мы умрем, но я не сообщил эту весть. Очевидно, мы не можем ничего изменить, даже если очень захотим, а раз так, то людей это только расстроит. Но те, кто пришел сюда сегодня, видят, что я обеспокоен. А я не могу понять, почему вы вообще оставили нас в живых, когда наш флот улетел.
— Некоторые из нас испытывали любопытство, — ответил профессор. — Люди — лишь третий найденный нами разумный вид, хотя мы обыскали и колонизировали уже тысячи звездных систем. Как я уже говорил, мы уничтожили первые два вида, не подумав как следует. На этот раз мы решили не повторять ту же ошибку.
— То есть мы нужны вам живыми лишь до тех пор, пока представляем научный интерес? — уточнил я.
— Вы первыми напали на нас, человек.
— Нет, — опроверг я. — Когда наши колонисты высадились на Великолепии и Новой Америке, там не заметили никаких признаков жизни. Люди не подозревали о вашем существовании, пока вы не уничтожили наш колониальный флот на орбите. И мы бы вообще ничего не узнали, если бы два патрульных корабля не успели уйти. А вы здорово просчитались, отпустив их, потому что потом, когда наши вернулись, они вышибли из вас дурь.
Профессор раскрыл рудиментарные крылья, показывая, что разговор его забавляет.
— Не вижу ничего смешного, — заметил я.
— Ты знаешь, что произошло с шестью нашими колониями, атакованными вашим флотом в ходе так называемой карательной экспедиции?
— Мы надрали вам задницу!
— Нет, помощник капеллана. Мы уничтожили ваш флот. Этими мирами по-прежнему владеем мы, как и многими другими, некогда считавшимися вашими.
— Вранье, — пробормотал я, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
— Если тебе сказали, что те атаки удались, лжецом стоит называть не меня. Взгляни на то, что происходит здесь, на этой планете. Насколько вам повезло? Почему ты думаешь, что в других мирах вам повезло больше?
Я искал глазами оружие. Хоть какое-нибудь…
— Наша наука, по сравнению с вашей, ушла далеко вперед. Открытие прыжкового двигателя — всего лишь первый, самый легкий шаг к настоящим технологиям. К счастью, мы способны защититься от вашей жестокости и собираемся навсегда очистить Вселенную от нее.
Профессор умолк, только сейчас заметив мое состояние.
— Ты тоже меня ненавидишь.
— Да.
— Я чувствую это. Ты бы убил меня, если бы тебе представилась такая возможность.
— Да, — подтвердил я. К чему отрицать очевидное?
Диск опустился ниже, и его обладатель посмотрел мне прямо в глаза.
— Послушай меня, помощник капеллана. Уничтожение твоего вида планирую не я и не мои коллеги. Старейшины Кворума видят в вас зверей. Заразу, распространение которой необходимо пресечь. Они рассматривают вас как сущность, подлежащую уничтожению. Но есть и другие, очень немногие, кто думает иначе. Мы в школах полагаем, что в вас есть нечто большее. Чувства… недоступные нам.